Успеть до лучины

Успеть до лучины

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Вопросы – Марта Кетро

(Несколько лет лет назад в моей жизни не было танцев, мне исполнилось сорок и было страшновато).

– Мне иногда кажется, что многих женщин к среднему возрасту охватывает непобедимый психоз, и они принимаются громко доказывать окружающим, что:

1. невероятно гордятся своим возрастом;

2. выглядят и чувствуют себя лучше, чем в 20;

3. не хотели бы вернуть свою печальную юность;

4. дадут фору любой молоденькой;

5. взрослые мужчины, которые связываются с юными девушками, просто не готовы к серьёзным отношениям с Настоящими Женщинами и вообще извращенцы.

И так они при этом кричат, что как-то им не очень веришь. Должна признать, у тебя я такого не замечала, но всё же задам несколько тревожных вопросов: ты тоже не хочешь вернуть свои 20 лет?

– Я понимаю, что как-то должна от тебя отбиваться, но мне нечем. Я не хочу вернуть свои 20 лет, хотя своих сорока, как я уже писала, боялась жутко. Если ты спросишь, почему, скажу – потому что я не умела получать такое удовольствие от жизни, включая чисто физиологическое, как сейчас. В частности. А это важно!

Но первым делом – потому что мне и так хорошо, и к тому же я очень любопытная: что впереди? В мои 60? Обещают свободу и много смеха, а для меня это все равно, что пойти в парк гулять и есть сладкую вату, сколько влезет. Я ее люблю.

Но я, пожалуй, соглашусь вернуть свои 20 лет при одном условии: если весь мой опыт, в том числе и знание о себе как о женщине, и мои знания о мужчинах, в том числе о мужской физиологии и психологии, оставить мне. И еще мою грудь, такую, какая у меня сейчас, потому что она больше на размер, чем тогда. Ты не знаешь, такого нигде не предлагают?

– Неа. Я интересовалась только теми предложениями, где как раз возвращают двадцатилетнюю грудь.

– Мне моя пока хороша.

– Не собираешься ли сделать обнажённую фотосессию?

– Обнаженную нет. Это мне неинтересно. А полуобнаженную вот сделала только что. 

– Думаешь ли ты, что очень молодые девочки неинтересны?

– Нет, не думаю. Я думаю, что молодые девочки созданы для обожания мужчинами и родителями: они похожи на конфетки или на румяные пирожки, у них светятся глаза и за одно это их можно любить всей душой. Наверное, я так говорю, потому что у меня дочка Машка и я наблюдаю ее вблизи.

– Я знаю, что тебе комфортно в твоём нынешнем возрасте, мы это обсуждали. Но бывает, что женщина просыпается утром и обнаруживает на лице потраву, которой будто бы не было вчера. Не в смысле глаз подбит и зуба нет, а какая-то непроходящая помятость на шее, поплывший подбородок, гусиные лапищи. Вдруг что-то такое бросается в глаза, чего не замечала. Как ей справиться с отчаяньем? Или ты чувствуешь в таких случаях что-то другое?

– Я чувствую в этих случаях то же, что и все: ужас. Первый раз я его почувствовала, когда мне было 24 года и я обнаружила у себя целлюлит. Ужас! Я погибала, становилась древней старухой, я стояла перед зеркалом в прихожей и медленно оплывала вниз, как горка плоти, тронутая смертью и тленом.

Но у меня хорошая генетика. У меня до сих пор нет гусиных лапок. Стыдно и радостно признаться, но я не очень твердо знаю, что это такое. У моей мамы до сих пор очень мало морщин, хотя она не выглядит как юная девушка. Просто кожа, доставшаяся от какой-то восточной бабки, – все женщины у нас в роду ссыхались к 70-ти. Но как справиться с отчаянием, обнаружив «потраву», я не знаю. Я привыкла к своему отражению в зеркале, смирилась с теми изменениями, которые во мне произошли, и, в общем, пока довольна тем, что вижу. К тому же я уже второй год каждую неделю делаю массаж лица, пока этого достаточно, чтобы ухватить губительные процессы.

Я не знаю, утешит ли кого-нибудь это, но у каждой женщины – у каждой! – есть достаточно времени, чтобы привыкнуть к тому, что она необратимо меняется. На смену привычному пользованию своей красотой направо и налево приходят другие радости. И если женщина профукала этот запас времени не на адаптацию, а на сожаление и отчаяние, то в 60 она надует губы гелем и будет соперничать с 30-летней дочерью.

– Допустим, у тебя нет амбиции всегда оставаться юной. И даже нет хронической усталости, потому что ты действительно умеешь отдыхать и расслабляться, как мало кто в нашей угрюмой стране. Но как быть с внутренним газированным задором, толкавшим на приключения? Он исчез или остался? Кажется, сейчас самый яркий экспириенс сводится к тому, чтобы ночью поехать с проверенными людьми в незнакомый ресторан или сорваться одной в Европу.

– У меня была достаточно безумная юность, если я дам себе волю сейчас (а иногда я это делаю), это будет все так же безумно, только сообщников у меня почти не осталось. То есть я не жалею об этом
газированном задоре. Он, увы, всегда со мной, только я научилась его регулировать. И это тоже увы.

– Какой последний безумный поступок ты совершила?

– Слушай, если я об этом здесь расскажу, я не буду иметь права быть автором одной из глав своей книги.

– Самое острое переживание последних месяцев?

– Это были два «расстрельных» дня. К тому времени в моей жизни скопилось много того, что мне не нравилось. И что я годами или месяцами терпела.

В один из дней я встала утром и объявила некоторым своим знакомым людям об изменении правил игры, при этом я совершенно не была готова к компромиссам, о чем объявила тоже. Я не ставила им условий и
ничего не просила (они бы все равно не сделали), просто сообщила, что общаться больше не буду. Двое из них исчезли из моей жизни, трое изменились, хотя я этого не ждала. 

С тех пор в моей жизни стало получше со всякими приятными штуками и похуже со всякими противными. А я получила хороший урок – что можно не приноравливаться к боли или к отвращению, а просто не связываться с тем, что причиняет боль или вызывает тошноту. 

– Как у тебя с влюбчивостью?

– Плохо. За 40 лет всего четверо мужчин, которым я говорила слово «люблю». Не считая Ваньки Евченко в третьем классе, но я ему не говорила, а просто молча страдала.

– Какие развлечения юности, не считая секса, интересны и теперь, а какие больше не веселят? А что новенького?

– Развлечения? О, с ними стало гораздо лучше, чем в юности. Я инфофаг. Я способна читать что угодно, даже инструкцию на рулоне туалетной бумаге. Если меня не трогать несколько дней, принести интернет, еду и оставить в покое, то я дня через три вынырну из сети задумчивая и придумавшая много чего новенького. Я поглощаю информацию, она дает пищу моей фантазии, а главное, что я всегда умела и умею – это мечтать и фантазировать.

Слушай, я понимаю, что ты не об этом спрашивала. Ты спрашивала, трясу ли я позорно своими старыми костями на каких-то ночных танцульках и можно ли меня там подловить соперничающей за внимание небритого юного мачо с какой-нибудь персиковой девушкой 22-х лет.

Нет, Марта. Мне грустно, но небритые мачо приходят по ночам ко мне домой. Они понимают, что я по морозу или по жаре не доеду, на танцульках меня прихватит артрит, девушка будет обидно надо мной
смеяться, и поэтому я не хожу на танцульки.

– Веришь ли ты, что взрослые мужчина и женщина могут построить вместе новые долгосрочные отношения или те и другие вынуждены брать для опытов более податливый человеческий материал?

– Верю. Знаю. Вижу. К тому же, что ты называешь податливым человеческим материалом? Более упертой, безжалостной, не способной к компромиссам, эгоистичной, жестокой, чем я была в свои 20 лет, я не
была.

– Ты помнишь безжалостную историю Ирвина Ялома о женщине шестидесяти пяти лет, которую не полюбил мужчина тридцати пяти. Она, пишет Ялом, видела проблему в чём угодно, кроме некоторой разницы в возрасте. Как ты думаешь, у любого где-то есть своё слепое пятно «осознанного неосознания»? Как часто оно связано с возрастом? Часто ли мужчины жалуются, что девки их не любят, потому что дуры (а не потому что не любят брюхатых папиков)? А ты можешь нащупать своё слепое пятно?

– Часто ли женщины, чью разницу в возрасте с мужчиной они считают ощутимой, думают, что их бросили потому, что мужчина упертый дурак, а не потому, что она его на 4, 6, 8, 10, 15 лет старше? Это я твой вопрос дополняю. Я не вижу проблемы в разнице в возрасте. Все, что до 12-15 лет, относится к одному поколению и разница в возрасте невеликая. Тридцать лет – это ощутимо. Но тоже всякое бывает. Насколько я знаю
историю, о которой ты пишешь, он бросил ее бы и в том случае, если бы она была младше – просто потому, что она давала ему противоречивые двойные сигналы и нарушала его границы. Для того, чтобы отпугнуть партнера, не обязательно быть его старше. Можно делать просто много других неприятных вещей.

Я вижу в твоем вопросе беспокойство другого рода. Понимаешь, я считаю, что, конечно, люди без огромной разницы в возрасте лучше понимают друг друга. Так же как и люди одной религии, одной страны проживания и т д. Но моя работа дает мне достаточно богатый человеческий материал, чтобы утверждать, что этого недостаточно. И это даже не необходимое условие. Твой же вопрос не про любовь, а про функции: какой нужно быть, а какой не нужно, чтобы тебя любили, и уж, на худой конец, не покинули? Может быть, если все будет тип-топ по возрасту и по цвету кожи, то тогда не бросят? Или, если я буду за собой ухаживать, то тогда не бросят?

Не бросают любимых. Остальных – старше, младше, – бросают, оставляют, терпят. А уж что делает любимую женщину любимой, или что делает любимого мужчину любимым, я не знаю.

Про свое же слепое пятно если бы я знала, то каким же оно тогда было бы слепым?

– Боишься ли ты смерти?

– О, это очень удивительный вопрос. Оказывается, когда люди боятся смерти, они боятся разного. Кто-то небытия, кто-то смертных мук или боли, кто-то зависимости или беспомощности. Я боюсь боли. То есть да, я боюсь смерти, а почему – потому что я боюсь боли.

– А чего ты вообще боишься?

– Я боюсь проглядеть что-то важное в любимых людях. Что-то, что изменится, а я не буду об этом знать – например, потому что была в этот момент слишком равнодушна или слишком тревожилась о другом.

– Мне кажется, взрослая женщина непобедима, если не пытается играть на девочковом поле. Она личность, художник, профессионал, любящий и любимый человек, но не беспомощная мяфа с дак-фэйсом,

которая требует от мужчин всего и много, потому что она дееееевочка. Я различаю женственность и инфантилизм, но многие путают. Пристойна ли инфантильность в 40? Пристойна ли трансляция агрессивной сексуальности после пятидесяти? Кстати, что такое «пристойность»?

– Можно я отвечу коротко? Согласна с первой частью вопроса, на три последующих отвечу – 1) нет, 2) нет, 3) для меня это уместность.

Марта, послушай. Всем тем, кто боится стареть, нужно прочитать про физиологию старения. Думаешь, дамы в 60 и в 70 надувают губы силиконом, потому что хотят секса? В этом возрасте либидо не сильное и вполне себе регулируемое. Дак-фейс в 40 это признак того, что девочка не выросла в женщину, в 50 – что девочка боится умереть, боится пустоты, и единственный освоенный способ её заполнить – ощущение того, что тебя хотят как объект. Если мы к сорока полны, если знаем множество других способов заполнять себя, ощущать себя наполненной, нам будет не так страшно в 50 (а сейчас это считается возрастом зрелой молодости) и в 70.

– Я от души надеюсь, что нежность, женственность и мягкость, это не возрастные категории, и мы не огрубеем неизбежно, как наши локти и коленки. Или это я напрасно?

– Я тоже надеюсь, но, послушай, я больше не могу отказывать себе в удовольствии захохотать над тем, что раньше меня бы возмущало, ранило или приводило в негодование. Я раньше, веришь, никогда не могла позволить себе смеяться над мужчиной, а теперь запросто – если он ведет себя смехотворно.

Я перестала бояться не оправдать ожидания всяких дядек и тетек, а также девочек и мальчиков, которые приходят ко мне в блог или ко мне в жизнь с одной целью, – сказать, какой я должна быть, чтобы их не
разочаровать. Я просто шлю их в жопу без лишних слов. Я перестала хотеть быть для всех и во всех ситуациях хорошей, чем экономлю себе массу времени и сил. Близкие мне люди знают, какой жесткой, своенравной, упрямой и вредной сукой я бываю. Не близкие тоже.

– Из честных преимуществ возраста мне известно только одно: при правильном образе жизни мы становимся всё более органичными в мире. Сначала он ужасно жмёт и давит, потом осваиваешься и даже
можешь его менять, а позже врастаешь, как дерево или камень. В остальном же, это невероятно увлекательная игра, которая, к сожалению, происходит с небольшой, но постоянной потерей очков. Всё это немного безнадёжно, нет?

– Слушай, смирись уже с тем, что ты умрешь. «Доктор, я умру? – А как же!» Это единственная гарантия, которая у нас есть, и, если ты ощущаешь безнадежность, то я какое-то облегчение. Это как при родах,
сначала радуешься беременности, потом надеешься, что как-нибудь рассосется, потому что рожать страшно, потом понимаешь, что так или иначе родишь, и приходишь в ужас, потом так устаешь таскать этот чертов живот, что скорее бы.

Может, я, конечно, не поняла твоего вопроса, но, мне кажется, ты на своем пути вперед видишь только те камни, которые ты уже не соберешь. А я – в силу того, что больше знаю о самом процессе и психологии старения – еще и те, которые мне должны очень понравиться. У меня от твоих вопросов уже старческий артрит и подагра, а мне, между прочим, всего 40.

– Если пересмотреть мои жизнерадостные вопросы, то выходит, что я так или иначе употребила слова «тревожность», «отчаянье», «страх», «смерть», «неизбежность» и «безнадежность». К сожалению, не нарочно. Эти переживания могут настигать человека в любом возрасте, но со временем приходят чаще. Может ли быть иначе? Как нужно жить, чтобы было иначе? Как не выстраивать цепочку между возрастом, старением и всеми этими ужасными словами? Чтобы, наоборот, было возраст-взросление-опыт-свобода-сила-лёгкость?

– Как не выстраивать эти ужасные цепочки? Ответить себе на вопрос: «какие именно мои убеждения заставляют меня их выстраивать». Когда я раньше думала о возрасте, то большая часть моих бессознательных убеждений была постыдно архаична и относилась ко времени крепостного права. Я не шучу. Подумай об этом. Чтобы умирать от страха старости и некрасивости сейчас, в наши 40, надо совсем быть слепой и глухой к современному миру, к своим ощущениям, нужно жить в плену чуждых нашему времени установок.

Расскажу тебе одну историю. Моя клиентка, вполне современная девушка, имела правило: в выходной день она должна была переделать все дела до полудня. Если она не успевала, день считался пропавшим.
Так ее научила бабушка, а ту, подозреваю, ее бабушка, и т д. В результате моя клиентка в выходные дни имела много поводов быть собою недовольной.

Так вот, эта история имеет под собой простое основание. Бытовое. Надо было успеть до лучины. Зимой темнело рано, уже после обеда жгли лучину да пораньше ложились спать.

Марта, я так хочу, чтобы мои знакомые женщины перестали пытаться успеть сделать все до лучины. Хотя бы потому, что сейчас электричество и все прекрасно видно до самой поздней ночи, и можно столько успеть, если перестать сжиматься в ужасе.

Интересное по теме

Интересное

Маша и Мироздание

Дорогое Мироздание! Пишет тебе Маша Ц. из г. Москва. Я очень-очень хочу быть счастливой! Дай мне, пожалуйста, мужа любимого и любящего, и ребенка от него, мальчика, а я, так уж и быть, тогда не перейду на новую работу, где больше платят и удобнее ездить. С ув., Маша.

читать далее

Мироздание как елка

Когда-то у меня было ощущение, что дорогое Мрзд, с которым я тогда еще не была знакома, на меня забило. Мне казалось, у него в кладовке завалялось для меня какое-то счастье, и ему не жалко, в принципе. Просто есть дела поважнее: желания других женщин оно выполняет, а мои нет.

читать далее

Недостижимая скрутка

Когда моя дочка была еще совсем маленькой, я упала на гололеде прямо на копчик, а в руках у меня были тяжелые сумки. Мне было 27 лет, я встала, отряхнулась, подхватила сумки и пошла дальше. Через три недели у меня в одну секунду отнялась левая нога — защемило седалищный нерв.

читать далее
Блузка цвета сливочного мороженого

Блузка цвета сливочного мороженого

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Я смотрю на свои старые студенческие фотографии, и вижу, что я там в шелковых белых блузках. В кружевных кофточках. Однажды мне сказали: мне кажется, что ты в белых кружевных перчатках, как Одри Хепберн. И вспоминаю, что почему-то в припадке затмения лет шесть назад я отдала свои белые шелковые блузки в сумке с ненужными вещами.

Почему я это сделала, почему они мне показались больше ненужными? Я вам сейчас похвастаюсь. Так вот, я сегодня после огромного долгого перерыва купила себе шелковую блузку, белую. А еще в руки упала кофточка с вешалки: трижды, я ее вешала, а она падала и падала. Я ее тогда взяла на руки, как приблудного котика, и померила: на шерстяном подкладе синий прозрачный слой, а по нему вышиты золотыми пайетками и нитями цветы и бабочки.

У меня нет такой кофты внутри моего мира. Она есть у девочек из хороших семей, она нарядная, но не как блузка, в блузке можно работать, а в этой можно — что? — можно прийти к маме будущего мужа, например, в гости. Или надеть в ресторан и там БЕЗ ноутбука, а просто красиво сидеть.

Кто-то внутри меня тоненько плакал, когда я держала ее в руках, и говорил «ты никогда не покупаешь мне красивое!», я вспомнила все некупленное и купила; кофточка потребовала места, дивана (я пошла и тут же купила новый матрас, ведь при такой кофточке нельзя, чтобы спине было «не больно, но не очень»); другого выражения лица; для баланса я купила еще простое коричневое платье как у фабричных работниц™, вешать белье и ходить в кафетерию; кофточка, блуза и платье запели хором и потребовали убрать из волос резинку, а вместо них посадить узел на шпильки; вопрос про стрижку отпал сам собой.

Теперь вся эта братия требует другой сумочки, а вот этого я вам не дам, гражданин Гадюкин.

А ведь еще только утром я выперлась в клинику на старческое лечение в шерстяных гетрах на коленки и тренировочном танговском платье в виде мешка; хотела купить палки для скандинавской ходьбы и тонометр; потом черти занесли меня в Корт Инглес. И я так раззявила рот, разглядывая шмотки, что забыла традиционно бояться упасть и быть перемолотой эскалатором; я даже споткнулась, но глаз от цели не отвела, и, как подводная лодка, сразу пошла неумолимым курсом к черному длинному в мелкий горошек; оно, сволочь, оказалось комбинезоном, но тут уже я приметила шелковое, нежное, и т.д., и т.д., а сумки так и нет, и на черта мне все ненужные теперь сумки, у меня же были спортивные кроссбоди через плечо, так же было хорошо, хорошо же сидели, зачем ты, волан нежный ассиметричный, зачем, золотое шитье на синем, зачем вы так. Теперь расскажите вы, пожалуйста, про свой тот самый «желтый воротничок» (гуглить Тэффи), который закончил, начал, изменил курс, и вот теперь вы здесь или уже не там.

Интересное по теме

Интересное

Руки

Я решила написать это сегодня тем из вас, кто почти поверил, что он не годится. Или что ему нельзя доверять. Или нельзя любить. В вашей жизни есть что-то: примета, ниточка из клубочка, штучка, которая не подходит для сегодняшней печальной конструкции. Обратите на нее внимание.

читать далее

Толик

В середине жутко сложной биографии моего спецагента оказалось два неудачных инфантильных брака, неспособность заработать деньги и регулярные истерики с катанием по полу. Его, таинственного самца, катанием. Но пока он молчал….

читать далее

Хуан Антонио

Однажды утром я задумалась, варя куриный бульон, и придумала нечаянно историю, как моего Хуана Антонио* увозят в кишлак и женят на черкешенке, а он меня любит, а я его люблю, и мы страдаем. Очнулась от того, что капаю слезами прямо в бульон.

читать далее
Маша и Мироздание

Маша и Мироздание

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Дорогое Мироздание! Пишет тебе Маша Ц. из г. Москва. Я очень-очень хочу быть счастливой! Дай мне, пожалуйста, мужа любимого и любящего, и ребенка от него, мальчика, а я, так уж и быть, тогда не перейду на новую работу, где больше платят и удобнее ездить.
С ув., Маша.

Дорогая Маша! Честно говоря, я почесало в затылке, когда увидело строчки про работу. Даже не знаю, что сказать. Маша, ты вполне можешь переходить на новую работу, а я пока поищу для тебя мужа. Удачи!
Твое Мрзд.

Уважаемое Мироздание! Спасибо что так быстро ответило! Но… бабушка моя говорила: «Кому много дается, с того много и спросится». Вдруг я буду иметь и то, и это, а за это ты мне отрежешь ногу, когда я буду переходить трамвайные пути?

Нет уж, давай так — я перехожу на новую работу, имею мужа, но за это я готова вместе со своим любимым всю жизнь жить в съемной хрущевке. Как тебе такой расклад?
Твоя МЦ.

Дорогая Машенька! Хохотало, увидев про ногу. Смысл бабушкиной поговорки совсем другой: кому много дается способностей, талантов, знаний и умений, от того люди много и ждут. У тебя же заначено на двушку в Подмосковье, покупай на здоровье. Ногу оставь себе.
Твое М.

Дорогое Мрзд! В принципе, я обрадовалась, прочтя про ногу. НО: у меня будет муж, ребенок, любовь, квартира и нога. То есть ноги. Что я тебе буду должна за это?
Маша.

Маша! Уфф. Почему ты со мной разговариваешь, как с коллекторским агентством? Меня попросили — я делаю. Я тебе где-нибудь когда-нибудь говорило, что ты мне что-то будешь должна?
М-ие.

Да! То есть нет. Просто не может быть, чтобы было МОЖНО, чтобы все было хорошо, понимаешь??? Я сегодня плакала всю ночь: отдала взнос за квартиру. Хорошая, окна на реку. Небось, муж будет урод. Скажи прямо. В принципе, я к этому готова.
Маша.

Дорогая Маша! Муж, конечно, не Ален Делон, зато и в зеркало так часто не смотрится. Вполне себе нормальный мужик. На днях встретитесь. Да, отвечая на твой вопрос: МОЖНО, чтобы все было хорошо. В принципе, мне все равно, хорошо или плохо мне заказывают. Лишь бы человек точно знал, что хочет.
Мрзд.

Уважаемое Мрзд, а можно чтобы ДОЛГО было хорошо?… В принципе, если лет пять будет, я согласна, чтобы с потолка протекало…
Цю, Маша Ц.

Машенька, я тебе отвечу честно. Долго хорошо может быть. ДОЛГО ОДИНАКОВО — нет. Все будет меняться, не меняется только мертвое. И когда будет меняться, тебе покажется, что все плохо. На время. Цю, Мрзд.

Мрзд! Только не ногу. Пусть погуливает муж.

Мария, кончай со мной торговаться. Как на армянском базаре, ей-богу! Я судьбой не заведую, это в другом филиале с другими задачами. Мое дело — предоставить человеку все, что он хочет. Счет тебе никто не выставит. Если так тревожно, можешь ежедневно ругаться с мужем матом. Он начнет погуливать. Шучу, не надо ругаться! Единственная у меня к тебе просьба: когда ты будешь совсем-совсем счастлива, у тебя освободятся силы. Ты классно шьешь. Займись лоскутным шитьем, твои одеяла украсят любой дом, людям будет радость. C уважением, М.

Дорогое мое! Я сегодня прыгала от радости. Конечно! Я сделаю все, что ты скажешь. Я ТОЧНО тебе ничего не буду должна? Мне предложили еще более клевую работу, а тот чувак из кафе назначил свидание. Йессс!!! (так не бывает, так не бывает) (купила швейную машинку) Целую тебя!

Дорогая Маша! Все хорошо. МОЖНО делать все что хочешь, в рамках Заповедей и УК. И тебе ничего за это не будет. Наоборот. Если ты не будешь ныть, мы все (Управление № 4562223) только порадуемся. Нытики увеличивают энтропию, знаешь. И возни с ними много. Я от них, честно признаться, чешусь. Так что удачи! Я откланяюсь пока. Тут заказ на однополых тройняшек, и опять торгуются, предлагают взамен здоровье. Нафиг оно мне сдалось, их здоровье… Твое Мрзд. Береги ногу! Шутка!

Мироздание, привет, как ты там? Дочку назвали Мирой, в честь тебя. Сшила самое лучшее на свете лоскутное одеяло, заняла первое место на выставке, пригласили на слет пэчворкистов на Бали. Летим всей семьей. Я просыпаюсь утром, поют птицы… Я иногда думаю — за что мне такое счастье? Твоя Маша. От мужа привет!

Маша, привет! Смущенно признаюсь, что я немного промахнулось с сыном, которого ты заказывала, перепутало… но, гляжу, ты счастлива и так. Быть счастливым — это нормально. Воспринимай это не как подарок, от которого захватывает дух, а как спокойный фон твоей жизни. А дух захватывает иногда от таких мелочей, которые каждому даются без всякой просьбы: не мое это дело, заставлять птиц петь под твоим окном. Это по умолчанию полагается каждому, базовая комплектация. Твое дело — их услышать и почувствовать то, что ты чувствуешь… Эта способность и делает тебя счастливой. Все, дальше думай сама. Пиши, если что. Твое Мрзд.

Юлия Рублева, 2010
текст защищен авторским правом

Интересное по теме

Интересное

Хорошая девочка и последний шанс

Все хорошие девочки склонны давать мальчикам последний шанс, когда дело пахнет жареным. Как правило, при этом мальчик не осведомлен о том, что у него, бедолаги, последний шанс. Последний шанс бывает временной и контентный.

читать далее

Жизнь без «плохого партнера»

Иногда мои бывшие клиенты пишут письма. И мне хочется поделиться с вами теми мыслями, о которых они пишут, потому что эти открытия могут кому-то помочь еще что-то понять.

читать далее

Французская история

Предупреждаю, история длинная. Написана по просьбе подруг. Они ее ужасно любят: там есть слова «судьба» и «Париж». И все правда, зуб даю.

читать далее
Мироздание как елка

Мироздание как елка

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Лет 13 назад у меня было ощущение, что дорогое Мрзд, с которым я тогда еще не была знакома, на меня забило. Мне казалось, у него в кладовке завалялось для меня какое-то счастье, и ему не жалко, в принципе. Но просто есть дела поважнее. Ну, мало ли: желания других женщин оно выполняет, а мои нет.

Я просила, а оно покуривало папироску и отмахивалось. А потом забивало. А потом досадовало и избегало. Знаете, как тот, кто не любит.

Какими только чертами я его не наделяла, пока не познакомилась поближе. Рыдала как чёрт, от обиды, что не сбывается и не сбывается.

А потом увидела его глазами своих клиентов и клиенток. И удивилась, насколько Мрзд похоже на ёлку: мы обвешиваем его только знакомыми игрушками. И теми, которые достались от свекрови и бабушки. И теми, которые купил в переходе случайно.

А ведь там среди ветвей еще и прячутся незамеченные нами шишки, ягоды, шары. Там есть что-то, что может приносить только Дед Мороз, а другие волшебные сущности на это не способны. Ёлку, в конце концов, сейчас модно и можно наряжать и коллекционными игрушками редкой красоты, и собственноручно сделанными.

Успех моего текста «Маши и Мироздания» не только в том, что Мироздание заговорило, и оказалось неплохим и не вредным, хоть и ворчливым, парнем. А еще в том, что это сказка для взрослых, где за тобой и твоими желаниями все-таки кто-то присматривает. Все-таки ты не без пригляда. И что-то в этом пригляде твоей собственной ручной работы, а что-то Мзрд само тебе подсунуло, пока ты мотал сопли на кулак и шептал себе: «Соберись, тряпка!».

Нам, вообще, нужны сказки. Иногда отчаянно. И очень интересно жить свою жизнь, становиться старше, и убеждаться в том, что волшебная шелковая закулиса повседневного мира существует и для тебя, взрослого, трезвого, и даже местами циничного.

Интересное по теме

Интересное

Сны и секреты

Мы завтракаем с приятелем в кофейне, обычный почти деловой завтрак, просто потому, что больше нет времени увидеться и поболтать, кроме как утро буднего дня. За это время ему ровно пять раз звонит жена, и от звонка к звонку его лицо мрачнеет. После последнего раза он раздраженно говорит: «Я ее очень люблю, но она почему-то считает, что мы абсолютно все должны делать вместе» — «Может, она по тебе скучает?» — спрашиваю я. – «Может, — говорит он, — но я бы скучал по ней больше, если бы она давала мне дышать. Понимаешь, я о ней знаю все — каждый вздох, каждый сон, каждую мысль, и сначала это лестно, а потом утомляет».

читать далее

Убить Фею

Фей я могу изучать сколько угодно, их есть у меня. Во мне Фея тоже есть. В последнее время я стала подозревать, что наша внутренняя Фея — существо хитрое, нечестное и противное. Раньше я подозревала Фею в скудоумии. Сейчас я подозреваю ее в корысти.

читать далее
Недостижимая скрутка

Недостижимая скрутка

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Несколько читателей попросили меня рассказать, как я танцую, имея больную спину. Тогда мне придется начать с самого начала: лет 15 назад, когда моя дочка была еще совсем маленькой, я упала на гололеде прямо на копчик, а в руках у меня были тяжелые сумки.

Мне было 27 лет, я встала, отряхнулась, подхватила сумки и пошла дальше. Через три недели небольшой боли в пояснице у меня в одну секунду, утром, когда я одевалась, отнялась левая нога — защемило седалищный нерв.

Произошел болевой шок, я лежала в больнице и потом год восстанавливалась китайским массажем с помощью спортивного тренера. Боль была такая, что я не могла, например, сжать кулак правой руки. Мне говорили — ты никогда не сможешь бегать, танцевать и поднять на руки своего ребенка.

Восстановилась я тем не менее, тогда практически полностью. Были и каблуки, и танцы, и дочка на ручках, и бег, и тренажерный зал. Гимнастика для спинальных больных со мной всю жизнь. Поясница побаливала регулярно, не на всех кроватях я могла спать, зато запросто на полу.

В 2012 году моя травма снова «заговорила». Ее спровоцировали гиподинамия, хронический стресс и окончательно «включил» неудачный массаж. Спина ныла и болела, ее ломило, я ходила согнувшись, и, когда произошла серия острых утренних болевых приступов, обратилась в клинику своих друзей, там китайская медицина и там волшебные остеопаты. Лечили они меня почти год. Мне грозила операция. Мой остеопат говорил — я чувствую, что операция тебе не нужна, но я не могу понять, почему ты обостряешься. Я не могла стоять, ходить, сидеть, но я вела приемы по 12 часов в сутки, костыли стояли рядом. Я почти не двигалась. Тогда мне прописали ходьбу по 6 км в день и спортзал пожизненно. Мы с тренером занимались очень осторожно. Я накачала себе спину, широкую и могучую — другая не держала бы поврежденный позвоночник. Но болевые приступы до конца не прошли. Обострения случались уже не каждые 2-3 недели, а каждые 2-3 месяца, но случались. Наконец мой остеопат сказал — пожалуйста, измени свою жизнь. От мелочей до крупного, иначе ты будешь через год лежачей больной.

Я купила специальные сетки-подушки на все стулья дома и в машину — они поддерживали спину там, где обычно в спинках сидений провал. Поменяла матрас на твердокаменный. Отказалась от общения со многими людьми в своем окружении — к тому времени я уже уловила, что при общении с ними я чувствую, как спину словно сжимает каменный кулак. Это были приступы злости и страха. Непроговоренные и неосознанные, они соматизировались, и нагрузку, спазмы и зажимы получало тело вместо психики. Мне навсегда запретили массаж и мануальную терапию, а также падать и прыгать.

Но болевые приступы не проходили до конца. Это было коварно и страшно: чувствуя себя отлично и потянувшись утром за карандашом для глаз, я чувствовала, будто в спине что-то легонько ломается и разогнуться обратно из этого легкого наклона уже было невозможно: приходилось ехать в больницу.

Если чашка кофе стояла наискосок на столе, я должна была повернуться боком, чтобы дотянуться до нее — сделать перекрестное движение рукой, скрутившись в диагональ, я не могла.

Мой официальный диагноз был «секвестированная грыжа» — обломки межпозвоночных грыж пережимали целое созвездие нервов. Я раз в неделю ездила к остеопату на прием, очень осторожно себя вела, каждый день ходила в спортзал, принимала китайские противовоспалительные пилюли, расслабляющие мышцы, на ночь.

Весной 2014 года в моей жизни было много работы и мало радости, и я пришла на танго в Галладенс. Те, кто танцует танго, знает, что скрутка, диссоциация — когда верх идет в одну сторону, низ остается на месте и наоборот — основа всех основ при поворотах в танго. А танго состоит из шагов и поворотов. Я сказала своему преподавателю о больной спине, мы начали очень осторожно заниматься, а потом, месяца через три я, стоя у станка, опомнилась и сказала — «Ой! Мы делаем то, что мне нельзя делать. Мне нельзя так вертеться! Давай снимем это на видео и я покажу своему доктору».

Мы сняли это на видео и сфотографировали. Я в тот момент учила прекрасную фигуру очо — восьмерку, где верх поворачивается, потом низ поворачивается, да еще как поворачивается — ужасно поворачивается, полностью скручивается. Я оказалась в этом плане очень гуттаперчевой и способна была достать чашку с кофе теперь уже у себя из-за спины. Ощущение было, что эта я словно вернулась только что из детства, где была худая, гибкая и веселая, и ничего не знала о больной спине, 15 лишних килограммах, боли и ортопедической подушке. Я вставала на каблуки, выходила на паркет, вставала в пару, вставала к станку — у меня больше почему-то ничего не болело ни одной секунды.

У доктора я тогда не была уже давно и испуганно повезла ему фотографии и видео.

Ждала вердикта — «снимите каблуки, отойдите от станка, бросьте танго». Он посмотрела фотографии, хмыкнул, посмотрел спину и сказал — «Идите танцуйте. Я никогда не видел у вас такой мягкой и живой спины. Продолжайте».

Вот и все. Я продолжаю. Спина у меня не болит, хожу я чаще всего на каблуках, свою дозу движения и танцев знаю. Гололеда боюсь как огня и берегусь как могу — никаких каблуков на улице, не прыгаю, на массажи не хожу.

Мое тело не дает мне делать неверных шагов: любая боль говорит о том, что я делаю что-то не то и не так. У нас с ним свои отношения.

Мне 44 года, я чувствую себя гораздо более живой, здоровой, энергичной и подвижной, чем в 36, например: я научилась заплывать за буйки в море, мне нужно для отличного самочувствия несколько часов танцев в день, но это не всегда получается. Я полюбила такой посторонний мне вид движения, как медленная растяжка. Длинный-длинный шаг назад в танго делает мой позвоночник здоровым и благотворно влияет на вены, уж не говоря о том, каких прекрасных мужчин под прекрасную музыку мне доводится нежно обнимать в этот момент. Движением я обеспечена, причем красивым сложным хореографическим движением.

Что на самом деле произошло с моей спиной, знаем только мы с ней, — я думаю, ей невмоготу было жить безрадостную жизнь. Она так бунтовала. Остеопатия, правильно обустроенные места для сидения, работы и сна, спортзал (между прочим, там была даже штанга), ходьба, танцы, музыка, радость, движение, движение, движение, и большое внимание к тому, честна ли я сама с собой, даю ли я себе необходимое, берегусь ли от ненужного, нечестного, чуждого, избавляюсь ли от лишнего в разных областях жизни, это очень важно, — наверное, весь этот комплекс сделал свое дело.

Я до сих пор нахожусь под наблюдением своего остеопата, бываю у него раз в месяц. Скрутки в танго делаю каждое занятие. Время от времени веду как психолог семичасовой тренинг с танго, где мне приходится и ассистировать, и танцевать, и наблюдать, и работать свою терапевтическую работу.

Мне нужно учиться танцевать еще лет девять, чтобы уметь выражать в танго то, что я чувствую уже сейчас. Спина болит только от тоски и ужаса, когда я не двигаюсь.

Пожалуйста, не повторяйте мой эксперимент в домашних условиях. Если у вас больная спина, вам может быть противопоказана моя история. Если у вас непорядок с позвоночником, получите консультацию врача, прежде чем идти танцевать. Мой врач предписывал мне движение с некоторыми ограничениями, и это было совершенно официально. Любимым видом движения оказались танцы, вот и все.

АПД: Могу сказать, что сейчас, в 2019 году, размещая этот текст для одного человека, замечу, что полтора года без регулярной танцевальной нагрузки и сидячая работа по 12 часов в день пока еще не скрутили меня назад, но я близка к этому. Единственное, чего я строго придерживаюсь — не пускаю в свою жизнь мудаков обоего пола. Ну и купила сегодня себе балетный станок, буду восстанавливаться и возвращать себе танцы.

Интересное по теме

Интересное

Танцы VS духовность

Мы с мужем только что поженились, и много ходили в кино. Это был 90-ые годы, шел Тарковский, Сокуров и Антониони. Мы смотрели, затаив дыхание. Потом в кинотеатры пришли блокбастеры, Джейм Бонд, Тарантино, Звездные войны и прочее. Вдруг оказалось, что все едят попкорн. Покупают и прямо там жуют. Затаив дыхание на особо громких эпизодах. Помню, как мы смущались. Мы условно как бы всегда держали в руках и читали журнал «Искусство кино». Попкорн был неуважением и пошлостью по отношению к высокому искусству.

читать далее

Танго над городом

Из тех детей, кому не на кого было опираться, вырастают очень стойкие взрослые. Я научилась плакать шесть лет назад, просить о помощи — пять. Мой бывший муж «воспитывал» меня по-спартански, и я знала твердо, что я не могу на него рассчитывать, особенно если у меня проблемы.

читать далее

Двигаться дальше

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания, втянутая в плечи голова, другой ритм сердца — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

читать далее
Танцы VS духовность

Танцы VS духовность

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Мы с мужем только что поженились, и много ходили в кино. Это был 90-ые годы, шел Тарковский, Сокуров и Антониони. Мы смотрели, затаив дыхание.

Потом в кинотеатры пришли блокбастеры, Джейм Бонд, Тарантино, Звездные войны и прочее. Вдруг оказалось, что все едят попкорн. Покупают и прямо там жуют. Затаив дыхание на особо громких эпизодах. Помню, как мы смущались. Мы условно как бы всегда держали в руках и читали журнал «Искусство кино». Попкорн был неуважением и пошлостью по отношению к высокому искусству.

Потом мы привыкли, потом поняли неуместность пафосных лиц на мелодрамах и триллерах, потом однажды на начальных титрах сожрали ведро попкорна на троих с дочкой на новом Бонде, — так волновались за Бонда.

Примерно так же я — лично я — относилась к себе и к людям. Как будто все время держала в руках журнал «Искусство кино». Духовное у меня было, а телесное, кроме секса — нет. От физры освобождена, танцы на дискотеках любила, но книжка — мое, а танцы — нет. Такой факт моей биографии, что я целый год, скрываясь от родителей, ходила в студию бальных танцев, меня не смущал. Скрываясь, потому что у меня был диагноз «врожденный порок сердца» и мне запрещали.

Успеть до лучины
Как-то так я выросла с пониманием того, что все, что про чувства, — мое, а все, что про тело — удел «тупых физкультурников».
Ну как наш дядя Паша в школе. Я же не мечтаю вырасти и стать дядей Пашей. Что значит красивое тело? У меня оно и так красивое. Опять же, меня не смущали 10 лишних килограммов, боли в пояснице и костыли. Да, два с лишним года назад каждые две-три недели я вставала на костыли, потом врачи мне купировали приступ боли, потом проходило время, и костыли доставались опять. Меня не смущало, что я сижу по 12-14 часов в сутки на приеме. Сижу на стуле и концентрируюсь на том, что мне говорит клиент. Работоспособность у меня выше среднего, поэтому я выдерживала. А спина болит невыносимо просто так. Должно же что-то болеть. Мне не приходило в голову, что я погибаю от гиподинамии.
В 42 моих года, два года назад, грянули танцы. Я сто раз про это рассказывала, но одним из главных ощущений, оставшихся в памяти, было ощущение голодного, дорвавшегося до еды. Я пользовала галладенсовскую клубную карту вдоль и поперек, ходила на все группы, до которых могла дотянуться. Перестроила график работы. Проводила в клубе по шесть-семь часов и все это время непрерывно двигалась. Я танцевала танго, хип-хоп, свинг, танец живота, пыталась фламенко, сальсу, бачату, приходила на зумбу, после которой как после русской бани — в голове чисто и пусто. Я обнаружила себя в состоянии шестилетнего ребенка, который просто пляшет. Благо, мне повезло с преподавателем, который сам был активный, веселый и поддерживал меня в моей непрерывной активности. Из рук ушло ощущение журнала «Искусство кино», работы странным образом прибавилось, хотя я на нее подзабила, спина выздоровела неведомым мне способом, костыли стоят, правда, организм привык к нагрузкам, и стал снова прибавлять в весе. Я повеселела, у меня ничего не болит, я много и опять же весело работаю и на вопрос дочери, собирающей наши чемоданы — «возьмешь ли ты какие-нибудь таблетки с собой», с некоторым удивлением отвечаю «нет». Мне их, тьфу-тьфу, не для чего. У меня ничего не болит.

Ну и еще я осталась одна. Мои друзья не танцуют. Близкие мне люди не занимаются спортом. Вокруг меня никто не двигается. Общественное тело в нашей стране по-прежнему бездуховно и слегка презираемо. Мое поколение пренебрегает им. Я теперь тот самый тупой физкультурник. Меня волнует, что я выступаю с танго-вальсом, и волнуют платья. Я стремительно худею снова, потому что бездуховный препод велел мне втиснуться в 44 размер бедер юбки-каранадаша, которую я последний раз надевала на заре туманной юности. Не втиснусь — не будет номера с танго в феврале, мы там выступаем.

Все остальное меня волнует тоже. Но с тех пор, как я танцую, я поняла, насколько наше тело, тело тех, кому сейчас 40 и больше бедно, заброшено и неуважаемо в общественном сознании. Хорошо образованным людям почему-то слегка стыдно признаваться, что они ходят в спортзал. Стали ходить. Диссертация — да, а спортзал — фу. Не сочетаются эти два процесса. Почему-то слегка стыдно признаваться в своем окружении, что ты стал вести несчастный этот ЗОЖ — например, больше не пьешь, не куришь, бегаешь по утрам. Бегают дяди Паши. Бездуховные тупые физкультурники. Тень дяди Паши-физрука противно и непонятно маячит над нами, высокодуховными, держащими «Искусство кино» в руках. Движение в сознании нашего поколения — это не жизнь, а попкорн. Пошлый, неуважительный к высокому искусству жизни. Сидеть писать статью — да, пойти танцевать — нет. Провести вечер, жалуясь на жизнь — да, пойти на вечеринку сальсы или милонгу — не в национальной традиции. Нет страданий — нет жизни духа.

Успеть до лучины
Скажу вам по секрету. Это действительно так. Танцы убирают рефлексию, делают нас менее тревожными, более жизнерадостными.
Лечат депрессивные состояния. Парные танцы особенным образом влияют на нервную систему, разглаживают ее, заставляют нас дышать, приводят в равновесие, убирают уровень стресса. Зашкаливающий стресс снимается 15-минутным движением под музыку. Час танцевального урока приводит нас в чувство окончательно. Паркет или танцплощадка, музыка, движение — и мы в порядке.
Но мы по-прежнему, как нация, танцы презираем. Танцуем только когда напьемся. Будто делаем что-то стыдное. На вечеринке, где потрясающая зажигательная музыка, танцуют только самые смелые. Я перестала ходить на такие вечеринки — я не понимаю, как можно неподвижно стоять под музыку, мое тело горюет, душа умирает от скуки. Пляшут дети. Им еще не успели запретить и объяснить, что это стыдно. Я хожу теперь только туда, где есть танцы и все собираются именно для этого. А поговорить по душам — это отдельная история, музыка тут не нужна.

В нашем клубе я то и дело вижу мужчину лет 70-ти. Он выглядит стареньким. Он ходит на утреннюю группу зумбы по воскресеньям, иногда он там один, и преподаватель бережно занимается с ним одним как с целой группой, в огромном зале. Со светом, с музыкой (зумба — это жесть, после зумбы любой спецназовец возьмет тебя в напарники). Мысленно я его поддерживаю изо всех сил. «Давай, — говорю я ему, зажмурясь и представляя, как ему сейчас — ловко, неловко, радостно, напряженно, черт его знает. — Давай, говорю я ему, ваше поколение танцевало только в парках по вечерам, а потом, после сорока, даже после тридцати, уже как будто и неловко, все же такие солидные. А ты танцуй, пожалуйста, пусть и твои друзья придут, кто еще ходит, пусть все танцуют, как могут».

Танцем мы выражаем эмоции. Можно словами. Можно движением. Горе, радость, счастье, страсть. В нашей стране принято плакать над фильмами и книгами, а год назад я впервые плакала над танго — когда приехали великие аргентинцы супруги Велизы. Принято ходит смотреть как танцуют другие. Не принято танцевать самим. Балет, ну и немного бездуховного шоу. Знаменитый «Тодес». Танцы народов мира Моисеева. Летом в Грузии спрашиваю своего друга Тони: «Скажи, у вас на свадьбах танцуют все. Просто все. Почти на профессиональном уровне. Это как?» — «Ты знаешь», — говорит мне Тони, — «у нас принято детей обучать национальным танцам. Это часть культуры. Это красиво. Мы этим гордимся. Поэтому не проблема, выйти станцевать на свадьбе. Танцуют все».

Иногда я мечтаю, что танцы стали такой новой национальной идеей. Что мы стали танцующими. Что скорее, как в Аргентине, в пятницу вечером не за пивом в баре, отращивать живот, а в парах на танго-вечеринках. Что сделали бы с нами танцы, я не знаю. Точно бы стало больше сил, жизнелюбия, флирта. Повысилась бы рождаемость. Уменьшилось бы количество злобных взглядов. Те, кто занимается танго, владеют совершено другой культурой взгляда — в ответ на мужской взгляд я улыбаюсь и слегка киваю, по привычке, даже не на танцполе. Это в танго означает «привет, я согласна с тобой танцевать». Что это означает в метро и пробке, черт его знает, но мужчины пугаются, лица каменеют, взгляд становится словно обиженным. Не хочу, чтобы было так. Хочу, чтобы улыбались в ответ, как принято в танго-культуре всего мира и у испанцев. Аргентина в трудные времена начала именно танцевать, и вместо нефти у них танго на экспорт.

Я знаю, что в свое время Галладенс разработал танцевальную реабилитацию для людей, перенесших инсульт. Но танцуют ли эти пациенты? Вряд ли. Не принято. Я вижу, что средний возраст танцующих в Испании — шестьдесят лет. ШЕСТЬДЕСЯТ. В сальсе. В танго. Я его предпочту зеленому юнцу, потому что вижу, что этот стареющий мужчина отлично знает, как меня повернуть, повести, посмотреть. Чтобы средний возраст танцующих в России стал таким, нам надо начинать уже сейчас. Я не хочу умирать в сорок, обсуждать анализы, давление, боли в спине. У меня больше нет депрессии и так и нет тонометра, у меня болит нога, так как я в танце растянула коленку, вместо давления у меня каблуки и уроки танго. Давайте жить, дорогие друзья. И двигаться. Хоть как-нибудь. Особенно сейчас, когда всем трудно. Мой горизонт планирования больше не десять лет, как раньше, теперь он — двадцать лет, мне будет 60 через двадцать лет, я хочу продолжать танцевать сальсу, танго, ходить на каблуках, двигаться под музыку, и забывать про любой апокалипсис, обнимая незнакомого партнера на городской милонге.

Интересное по теме

Интересное

Танго над городом

Из тех детей, кому не на кого было опираться, вырастают очень стойкие взрослые. Я научилась плакать шесть лет назад, просить о помощи — пять. Мой бывший муж «воспитывал» меня по-спартански, и я знала твердо, что я не могу на него рассчитывать, особенно если у меня проблемы.

читать далее

Двигаться дальше

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания, втянутая в плечи голова, другой ритм сердца — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

читать далее

Когда не знаешь, что будет

Я привыкла на подкожном уровне к тому, что нужно закупать продукты, что деньги могут отменить, власть могут расстрелять или власть может расстрелять. Вой всех моих бабок, прошедших войну в одиночку, поднимается во мне и я предпринимаю смешные и дурацкие действия.

читать далее
Если бы Бог был женщиной

Если бы Бог был женщиной

[тексты про красоту, путешествия и радость]

1. Он бы никогда не допустил, чтобы съеденное откладывалось на талии. Съел тортик — и бегаешь как ласточка.

2. Он бы упразднил ПМС и вообще менструацию. Циклы бы оставил — пусть, но они были бы такими приятными: например, через каждые 28 дней женщина бы просто видела хороший специальный сон.

3. Да. И еще в этом сне ей бы показывали, забеременела она или нет.

4. Беременности бы вообще происходили бы по договоренности с будущими детьми.

5. Он бы сделал у мужчин такой обсессивно-компульсивный (навязчивый) синдром: раз в день им бы срочно требовалось сказать своей женщине что-то ласковое. А если не скажут, то они бы места себе не находили, становились бы хмурыми, раздражительными и неуверенными в себе.

6. Он бы отменил импотенцию и всех бы мужчин сделал бы любовниками от Бога — только немного с разной направленностью.

7. Он отменил бы морщины.

8. Он уже придумал бы что-то с этим чертовым коллагеном в коже, а заодно и с кремами.

9. Я не сомневаюсь, что первым делом он бы изобрел безболезненную эпиляцию. Раз ужи наши не могут.

10. Каждой женщине он оставил бы столько любви внутри, сколько она сама захочет, и сделал бы так, что она была бы способна очаровываться мужчинами снова и снова всю свою жизнь, а это значит — он бы сделал женщин бесстрашными.

Успеть до лучины
11. Он чуть чуть бы видоизменил мужской инстинкт охотника: повалил дичь — приготовь ее как следует.
12. Он бы сделал так, чтобы женщина всегда могла сказать кому-то свои необходимые 14 тысяч слов в день.

13. На шпильках отныне было бы ходить так же удобно, как и в кроссовках: надо немного подправить анатомию женской стопы или что-то в голове у обувщиков.

14. Он бы сделал так, чтобы у женщин исчезла потребность прижаться к кому -то во сне.

15. Женщины никогда не мучились бы бессонницей и у них никогда бы не пучило живот от капусты.

16. Зубы всегда были бы белыми и крепкими, сколько бы детей женщины не рожали.

17. Он бы отменил женщинам лишнюю часть мозгов, где рождаются мысли об ее исключительности, ненужности или «брошенности».

18. И круги под глазами, и пигментные пятна.

19. Женская грудь имела бы мышцы.

20. Пресс во сне сам по себе становился бы накаченным.

21. У всех женщин были бы пухленькие губки.

Успеть до лучины
22. Мужины испытывали бы навязчивую потребность дарить женщинам бриллианты, кто не дарит — у того аллергия.
23. Что-то с шопингом, пусть это будет повеселей, что ли, и чтобы потом не париться.

24. Он отменил бы у мужчин ту часть мозга, где есть понятия «гражданский брак», » у нас ничего серьезного», «я полигамен».

25. Он бы сделал мужчин моногамными до отвращения.

26. Все мужчины, видя понравившуюся женщину, тут же бы начинали мечтать, как они на ней женятся, родят детей и будут любить ее всю жизнь.

27. После секса у мужчин начинал бы вырабатываться специальный гормон, отвечающий за привязанность и нежность.

28. У мужчин способность зарабатывать деньги была бы врожденной, как и чувство ответственности за своих.

29. Женщины и мужчины старились бы красиво.

30. Дети никогда бы не болели.

31. Шоколад просто так лежал бы в специально отведенных местах.

32. Дизайнеры делали бы действительно классную одежду.

33. Он бы отменил в мозгах у дизайнеров то место, где рождаются идеи о джинсах с низкой талией или сочетание серое-коричневое.

34. Каждая женщина могла бы очень красиво петь.

35. Каждой женщине при рождении полагался бы соцпакет: свой дом, любящий и любимый мужчина и ребенок. При необходимости пакет можно было бы апгрейдить.

36. Он бы сделал женщин уравновешенными, спокойными, разумными, любящими, и при этом оставил бы их тонкими, женственными и таинственными.

37. Он отменил бы женскую ревность, но оставил бы возможность поплакать из-за любви.

38. И чтобы брови не надо было выщипывать.

39. И чтобы женщинам не нужно было ничем руководить и писать бюджеты, а только при желании.

40. И быстрее бы изобрелись телепортация, телепатия и телекинез, потому что женщинам все это позарез нужно. А футбол, политика и оружие были бы примерно в таком же состоянии, как сейчас телепортация, телекинез и телепатия.

Я была крепко и нежно влюблена, когда это писала.

Интересное по теме

Интересное

Четыре корзинки. Сказка

«Жила-была одна женщина и не было у нее ничего» — это наше состояние после расставаний, разводов и разрывов. Поэтому заполняйте все свои четыре корзинки всегда, всегда, как бы трудно вам ни было.

читать далее

Три принципа и личная жизнь

Мне очень нравятся две фразы. Первая: если и третий муж бьет по морде, то дело не в муже, а в морде. Трактовать широко. Вторая: в этом году где-то вычитала — люди странные существа. Действуя всегда одинаково, они пытаются получить разные результаты.

читать далее

Роль Трагедии в жизни женщины

Если вы счастливая, светлая женщина, и при этом у вас нет чувства юмора и фантазии, то вы живете скучно и однообразно. Я счастливая, светлая женщина, но у меня есть чувство юмора, ж/п и главное — фантазия, поэтому пишу все, как есть.

читать далее
Птичья жизнь

Птичья жизнь

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Вы знаете, как тяжело жить с печатью вечной отличницы на лице? Это значит, что в каждом-прекаждом случае ты должна а) остановиться; б) разобраться; в) выяснить, чего это такое происходит; г) нет, постой, я все -таки хочу понять. Потом тяжело рыдать, злобно молчать или торжественно восклицать. Представить себе мою машину за этим занятием невозможно. Мы с ней несемся и видим, что слева неизбежно нас вытесняет злобный пузатый джип. Нет у него ни юмора, ни воспитания, он не джентльмен, если бы попросил — нам не жалко, мы бы пропустили. Но он молча сопит и толкается. Мы сострадательно пропускаем. Я переживаю. «Мы с тобой, — говорю я машине, — маленькие и недорого выглядим. Нас не страшно поцарапать. Понятно, что сдачу мы не дадим, а будем покорно мигать аварийкой и плакать в руль». «Слушай, — говорит она, — не расстраивайся. Вон там пустой ряд, поехали туда!». И мы, как психи, едем туда, куда нам не надо, потому что там пусто и можно просто ехать. Вернее, я еду, а она летит: легкая и послушная.
Успеть до лучины
Иногда я играю в одиночку в железные яйца. Машина в этом принципиально не участвует: яйца мои, а царапать-то будут ее.
Я упрямо не поворачиваю руль ни на сантиметр, когда меня вытесняют. Еду, типа не вижу. Моя Поло сделана для стран третьего мира, в этот момент я нигериец в низкой надвинутой шапке и с папироской в зубах. У нигерийцев всегда железные яйца, они не сдаются. Машина от ужаса закрывает глаза и покорно подставляет левое или правое переднее крыло. Когда железные яйца все-таки впадают в панику, я открываю окно и из-под розовой нигерийской шапочки жалобно говорю: извините, я очень плохо вожу машину, я боюсь вас поцарапать, вы не могли бы меня пропустить? Не выходят у меня железные яйца. Машина выдыхает с облегчением. Она никогда обиженно или сердито не замолкает. Она всегда со мной разговаривает и всегда в контакте, чтобы я ни делала. Когда я делаю реальную фигню, она говорит — аварийная ситуация. Просто обозначает, спокойно. Не говорит — «куда ты прешь» или «Миша бы тебе дал по башке», или «окстись дура», или «смотри, какие козлы», или «ты меня чуть не угробила сейчас», или «вечно ты обо мне не думаешь». Она просто и спокойно говорит: аварийная ситуация. Вы представьте, что она — мой муж, например. Поло, только мальчик. Я, например, сделала реальную фигню. И он спокойно мне говорит: ты сейчас сделала реальную фигню, и не обзывается никак. Я бы немедленно перестала делать фигню.
Успеть до лучины
Еще она любит обманывать. Мы с ней ведем в последние месяцы легкомысленную, счастливую, лживую жизнь. Мы умеем ехать тихонечко там, где нельзя ехать быстро, и умеем очень хорошо отличать один участок дороги от другого.
И это для нас с ней был самый трудный урок вождения, потому что куда девать адреналин, плещущий из глаз? И когда все ужасные сильные и злые машины сваливаются в кучу на том участке дороги, на котором нельзя ехать быстро: останавливаются, гудят, толкаются, бестолково мечутся, — мы их объезжаем и уезжаем самые первые. Никто не заподозрит в нас никогда, что мы не жалеем жечь резину на поворотах, умеем без спидометра определять скорость, предвидим заносы и мало пользуемся тормозом в пробках. Она не хвастается, конечно. У нее нет даже хвостика на багажнике, чтобы быстрее ехать. Мы с ней даже не знаем, как называются такие штуки. Однажды только мы с ней всерьез разозлились на дядьку, который жестоко нас подрезал, заставил экстренно тормозить и, ухмыляясь, попытался уехать. Мы его мгновенно догнали, остановили, и я вежливо сказала в идущее красными пятнами чужое лицо: «Вы нарушили правила. Вы были не правы». Три раза сказала, потому что он моргал и молчал. Потом надвинула шапочку на глаза, взяла в зубы нигерийскую папироску и уехала. Она умеет резко тормозить, без сожалений разворачиваться, если приехала не туда, не жалеет сделать лишний крюк, полюбила Третье кольцо больше, чем Садовое, а если вдруг надо ждать — мы с ней сидим часами и вместе нам хорошо, а в таксисты мы идти не хотим, потому что чужих людей не любим.

Отличница во мне совсем уступила место внучке двух дедов-шоферов. То, что оба моих деда были профессиональными водителями, а один доехал в войну на своем грузовичке до Берлина, я узнала от мамы сегодня.

Конечно, мы с ней теперь не будем: а) останавливаться, б) разбираться, в) восклицать. Это все из какой-то прошлой жизни, в которой у меня не было перед глазами такой легкой птички. Нам интереснее уже уехать, и потом дальше ехать, ехать, пока не увидим кое-что, что нам понравится. Мы с ней вдвоем счастливы. Мы тоже поедем до Берлина, потому что у нас там друзья. Ну, или не поедем.

Интересное по теме

Интересное

Двигаться дальше

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания, втянутая в плечи голова, другой ритм сердца — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

читать далее

Легитимность боли

Наступает иногда время, когда важно и нужно разрешить себе не улыбаться, не быть молодцом, не держаться. Нужно разрешить себе заплакать. Лечь носом к стенке. Стукнуть кулаком по столу. Объявить семье о новых правилах, потому что на старые у вас больше нет сил.

читать далее

Все могут, а я нет

Очень сложно представить, что утром или вечером не придет никто из взрослых, и вообще никто посторонний, и тебе не надо будет слушать «опять целый день просидела дома», «почему не вымыла посуду», «сколько можно работать», «не смотри так много в экран (не читай так много), глаза испортишь». Вечно кто-то пытался выгнать меня из дому. А суп и кашу я ем теперь добровольно.

читать далее
Танго над городом

Танго над городом

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Из тех детей, кому не на кого было опираться, вырастают очень стойкие взрослые. Я научилась плакать шесть лет назад, просить о помощи — пять. Мой бывший муж «воспитывал» меня по-спартански, и я знала твердо, что я не могу на него рассчитывать, особенно если у меня проблемы, — потому что кому сейчас легко, и я сама виновата. Особой доблестью в моей прежней жизни считалось справиться самой и так, чтобы никто не знал.

Я справлялась. Я от рождения маленькая и хрупкая, но за последние годы обросла броней и фундаментом, была мощная и массивная и не узнавала себя в зеркале. Я выносила все, решала вопросы, принимала решения, справлялась, справлялась, но однажды у меня сломалась спина, и я встала на костыли. Мне казалось, что я живу не очень хорошо, и вообще не очень живу, — моя психологическая практика занимала все время, порой я начинала прием в 7 утра, а заканчивала в 10 вечера.

Успеть до лучины
Потом наступил апрель, и я очень хорошо помню этот день.
Почему-то я была в отчаянии — ничего не задавалось. Было сыро, солнечно, и несколько часов были свободными. Я ездила к доктору — лечила спину. А потом решила встретиться с подругой. И она дала мне телефон Галладенса, и я пришла на танго.
Я не помню первых уроков, наверное, я спокойно двигалась, и мне улыбался преподаватель, к которому меня поставили, — и впервые я вдруг удивилась, когда он мне сказал — «Я совершенно не чувствую твой вес, ты не опираешься на меня, и я не знаю, куда и как ты движешься».

Несомненно, я на него не опиралась. Как можно дать кому-то вынести твой ужасный вес, в чем бы он не заключался — в лишних килограммах, твоих проблемах или твоих потребностях, или, как здесь, в твоих неловких движениях?

Танго этого потребовало. В нем я вдруг оказалась одиночкой, танцующей самостоятельно. Я справлялась. Но в танго это было неуместно, и я не верила этому несколько месяцев и до сих пор не до конца верю. Никогда не надо обременять собой никого, я выучила этот урок железно только потому, что раньше окружающие люди не имели, возможно, достаточно ресурсов, чтобы меня поддерживать, или, возможно, не считали нужным на меня их тратить. Я выглядела человеком, у которого нет проблем и всегда есть решение для всего. Я была закрытой и никто не знал, что я в чем-то нуждаюсь.

Успеть до лучины
Я не относилась к женщинам, которые говорят — «Как я ему могу дать себя контролировать»
я давала контролировать себя партнеру и охотно шла за ним, но часто танцевала так, будто не нуждаюсь в нем. Опираться весом на партнера, а если падаешь, быть уверенной, что тебя поддержат, — этому я училась первые месяцы танго прежде, чем начала учиться балансу: стоять самостоятельно, двигаться самостоятельно, не заваливаться набок, при этом быть вместе.
Но в начале я умела только одно — спасать партнера от самой себя, и я помню, как я старалась на него не опираться. Как я пугалась, когда все-таки не получалось и я валилась на него: «Хорошо, когда сама, и как ужасно, когда вдруг я падаю». Наверное, мой преподаватель будет раздавлен моим весом. Наверное, он раздражен этим. Наверное, я все испортила. Но он выдерживал, и мы двигались дальше, и на милонгах другие мужчины тоже вполне выдерживали мое неуверенное, шаткое танго.

В остальной жизни я перестала носить тяжелые сумки. К моменту начала танго я, спасая спину, накачала себе в спортзале мощные бицепсы и могла поднять чемодан в 15 кг одной рукой. Танго сделало мои руки тонкими и сильными, и мне перестало приходить в голову делать самой то, что мне было делать тяжело. Оказалось, окружающим мужчинам совсем не трудно принести мне все, что я хочу. Я стала чувствовать себя очень хрупкой. Я перестала игнорировать тот факт, что мне тяжело с чем-то справляться.

Пока я не знаю, как это делает танго, но я знаю, что такие изменения происходят у тех, кто им занимается. Я не знаю, что делает танго с мужчинами, но с женщинами оно делает то, что с нами обычно делает любовь — раскрывает бережно ту женственность, которой можно любоваться, которой ни к чему больше танцевать самостоятельно и в одиночку.

Интересное по теме

Интересное

Двигаться дальше

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания, втянутая в плечи голова, другой ритм сердца — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

читать далее

Когда не знаешь, что будет

Я привыкла на подкожном уровне к тому, что нужно закупать продукты, что деньги могут отменить, власть могут расстрелять или власть может расстрелять. Вой всех моих бабок, прошедших войну в одиночку, поднимается во мне и я предпринимаю смешные и дурацкие действия.

читать далее

Учиться танцевать легко

Мне был 41 год, у меня была больная спина, регулярные костыли и диагнозы «грыжи, корешковый синдром» и «соматизированная депрессия». Спортзал и движение мне были прописаны как единственное средство от будущего статуса лежачего больного.

читать далее

Французская история

Французская история

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Предупреждаю, история длинная. Написана по просьбе подруг. Они ее ужасно любят: там есть слова «судьба» и «Париж». И все правда, зуб даю.

В июле 2005 года, когда в Москве была жара и ливни, у меня внезапно выдалась неделя отпуска. Быстро-быстро я собралась, взяла первую попавшуюся путевку в Испанию, и улетела. Выбирала ровно три секунды – когда девушка из турбюро предложила Хорватию или Испанию, я спросила, где песок, а где галька. Песок оказался в Испании. Так что ничего судьбоносного в моем выборе не было. Я просто сматывалась в этот момент к морю при первой же возможности.

Когда мы ехали из аэропорта Барселоны, хлынул ливень – стеной, да так и не прекращался почти три дня, останавливаясь только к вечеру. Испанцы оказались неулыбчивой, хоть и красивой нацией, пляжи – муниципальными, городок Санта-Сусанна, где я остановилась – маленьким и скучным.

Я бродила по вечерам по местному бульварчику и смотрела, как в кафе танцуют вальс пожилые немецкие пары. Я составила себе битком набитую программу экскурсий. Туда входила поездка в Барселону за шмотками и погулять, поездка в Фигерос в дом-музей Дали, путешествие на гору Монтсеррат к святой Марии, поездка в деревенский замок и прочее.

И вот я прекрасно начала ездить. В Фигеросе я ушла от группы, и в маленьком кафе в закоулочке познакомилась с совершенно роскошным колоритным художником, курившим сигару. Художник был лет 65-ти, загорелый и волосатый, с артистичной седой гривой. Необыкновенно красивый мужик. Он угостил меня вином, и как мы с ним разговаривали – непонятно, потому что я по-испански знала два слова, а он по-английски не знал и этого. Там я купила маленькую фигурку Сальвадора Дали: она стоит у меня на рабочем столе и напоминает мне, что даже с такими невозможными мужчинами можно жить.

На обратной дороге мы заехали на винную фабрику, где я купила ягодное сладкое вино и хамон. От хамона я потихоньку отгрызала всю дорогу до отеля в автобусе, опять шел ливень, и мне было хорошо. Мне было странно думать, что Дали со своими усами существовал на самом деле: он так похож на любой персонаж своих рисунков. И это был второй день после приезда в Испанию. Оставалось пять.

На следующий день я поехала на электричке за 6 евро в Барселону и совершила набег на магазины. В Zara возле пляс де Каталонь сотня ополоумевших женщин под музыку срывали с полок одежду, бросали на пол, если не понравилось, и снова выбирали… Я подумала, что лучше бы никогда ни один мужчина этого не видел, это было чем-то похоже на роддом: очень женское и совсем бесстыдное место. Во всей Европе стояла, как жара, грандиозная распродажа. Я вышла оттуда часа через два, купив маечек, джинсов, а также классное белое платье с аппетитным декольте. За 9 евро.

Потом я ходила по Барселоне, ела фирменные испанские пончики, облитые розовой помадкой, шоколадом, в сахарной пудре… Пила кофе и в ус не дула. Вечером под привычным ливнем вернулась назад. Ах, да. Конечно, я честно смотрела какой-то дом Гауди, он был забавный и прекрасный, но я его плохо помню. До отъезда обратно оставалось четыре дня.

Утром следующего дня вдруг образовалась хорошая погода и я пошла на море. Наконец-то! Я купила билетик на пароход и через час плыла куда-то на дальние пляжи, где, как мне сказали, есть красивые бухты и нет людей.

И вот на этом-то пароходе меня и торкнуло. Я увидела впереди от меня супружескую пару, молодую и красивую, с тремя детьми. Он время от времени наклонялся и целовал ее в открытую шею. От них веяло счастьем, и здоровьем, и любовью.

Я просто взвыла, честное слово. Меня так давно никто не целовал, не признавался в любви, вообще – не любил! Я одна-одинешенька, уже третий год, в самом расцвете, почему? Наверное, мне всю жизнь предстоит быть одной, вдруг, в конце концов, с моей шеей что-то не так?! И я чуть не плакала, и трогала себя за шею сзади, и смотрела в морскую даль мокрым взглядом. Ветер вышибал слезы. Я видела, что все вокруг парами, а я одна. Это отчаянно, остро чувствуется, когда вокруг море и солнце, и невозможно с головой уйти в работу, и всей кожей чувствуешь, что тебе только тридцать три, и ты еще легко можешь ходить без лифчика, потому что грудь молода и упруга.

Короче, я провалялась на этом дальнем пляже часа четыре, загорела и поплавала, людей было как сельди, и я старалась ни о чем не думать. Но когда я вернулась в Санта-Суссанну, и стемнело от нахлынувшего дождя, и я осталась в своем номере одна – вот тогда я сдалась и поревела. И поревев, сказала себе – ты сейчас нарядишься в свое новое белое платье, накрасишься и пойдешь и выпьешь маленькую бутылочку красного вина за ужином. Нечего здесь валяться в темноте и одиночестве. А потом уже будешь реветь. Я накрасилась и пошла.

Села за столик с француженкой, старой красивой женщиной с большим сапфировым перстнем на пальце. Она позавидовала моему аппетиту – сама ела только листик салата. Я мрачно ей поулыбалась, хотелось поскорее к себе в номер. Дама ушла. Я огляделась вокруг. Справа от меня за столиком сидел дядька с неопрятным рыжим хвостом, собранным в резинку. Напротив него – очкарик с треснутым мутным стеклом. Дальше – какой-то амбал с красными щеками. Вот, сказала я себе. Поглядеть даже не на кого. И уткнулась в арбуз.

Через минуту я подняла голову и увидела, что вместо рыжего сидит мужчина моей мечты. Лет сорока на вид, внешности, знаете – моей любимой, типа Шона Коннори. Брюнет. С карими глазами и живым умным лицом. Он о чем-то разговаривал с очкариком, у него был приятный голос. Я уныло подумала – блин, он наверняка женат. И снова уткнулась в тарелку.

Когда я вновь подняла глаза, Шон Коннори сидел напротив меня, улыбался и явно собирался меня клеить.

Как он оказался за моим столиком, я не поняла. – Жиль, паризьен, – сказал он. – Джулия, Москоу, – сказала я. – Жюли? – переспросил Жиль. – Рюс?
И закричал на весь ресторан – «Есть тут кто-нибудь, кто может переводить на русский?!» Кричал он по-французски, но я поняла.

До моего отъезда оставалось три дня.

…Наверное, в этот вечер нам ворожили черти, потому что в ответ на его крик что-то сказали ему по-французски слева от меня, что вызвало у француза бурную радость. Тут же ко мне обратились по-русски: «Мадам, вы из Москвы?».
Я обернулась – за соседний столик присаживалась молодая пара.

– Меня зовут Марин, я молдаванин, живу в Париже, – на чистом русском языке сказал мне молодой человек. – Могу вам переводить.

С помощью Марина быстро выяснилось следующее: что меня приглашают погулять и на дискотеку, что я шарман и прочее, что большое горе этот мой отъезд через три дня и нам нельзя терять времени. Это был такой напор и кавалерийский наскок, что я только кивала.

Было очень прикольно: француз мягким бархатным голосом говорил что-то, не сводя с меня глаз и улыбаясь, тут же мне в левое ухо шептали: «Мадам, мсье говорит, что он живет в Париже, что он работает в юридической конторе возле Дворца Инвалидов, и, если вы только захотите, он готов показать вам Париж». Я отвечала: «Очень приятно, спасибо», и тут же раздавалось: «Мсье, мадам парле…».

Короче говоря, француз так вцепился в эту парочку, что потащил ее с нами в соседний отель на танцы, и там мы с Марином перешептывались и сплетничали по-русски друг другу на ушко, и было очень смешно.

Его спутница, Люси, сначала ревниво взглядывала на меня, потом я ее вытащила подышать свежим воздухом и там каким-то странным образом, на международном женском языке, посплетничали. Убейте, не знаю, как, но я понимала все, что она говорила: что Марин живет с ней в Париже уже три года, что она хочет за него замуж и детей, а он молчит. Потом она зашептала: будьте осторожны с вашим спутником, он сегодня за завтраком ел какие-то белые таблетки, и это подозрительно, вдруг он наркоман. «Медикамент!» – она поднимала палец кверху. Я говорила: «Хорошо, что я не побрила ноги, может, это его отпугнет» и вытягивала ногу вперед. Мы с ней смеялись, сидя на ступеньках какого-то черного отельного хода.

Белые таблеточки за завтраком оказались сахарозаменителем. Жиль соблюдал диету. Он смеялся над тем количеством пищи, которое я набирала себе на поднос. Он стоял как оловянный солдатик по стойке смирно возле стула, пока я садилась. Он говорил мне комплименты. У него оказалось хорошее чувство юмора. За первую ночь я выучила по-французски названия частей тела и счет до десяти. На утро, еле шевеля языком, я позвонила гиду и отменила экскурсию, потому что сил не было никуда ехать. Мне хотелось только спать, но Жиль заходил ко мне в номер под дурацким предлогом помыть руки, и снова оставался.

Мы гуляли по бульварчику Санта-Сусанны, и он, как заведенный, целовал меня в шею и в полоску живота над джинсами. Мы говорили о наших котах и детях, и в какой-то момент я спросила – женат ли он, и он сказал – нет проблем, я разведен. Мне даже было лень думать, врет ли он. Он знакомил меня со всеми своими знакомцами, и было видно, что его распирает от удовольствия. До моего отъезда оставалось два дня.

Под утро я проснулась от того, что он на меня смотрит и гладит по голове, по лицу… «Анжелик…» – шептал он.

Я спросонок удивилась, что курортный роман может быть таким бурным и правильным, по всем законам жанра. В это день мне предстояло ехать на гору Монтсеррат, в святой монастырь, и я не стала отменять экскурсию, потому что мне просто дико хотелось побыть отдельно от него хотя бы несколько часов.

Я поехала. На горе, в монастыре, я поняла, что ни слова не понимаю из того, что говорит гид, что мне хочется добрести до скамейки и подремать, и подошла к какой-то одинокой девушке и сказала: «Простите. Можно я с вами похожу, я боюсь заблудиться и отстать от группы, и ничего не могу запомнить».

Девушку звали Таня. И она работала переводчиком во французском культурном центре в Москве. Черти продолжали ворожить. Я вцепилась в нее изо всех сил, объяснила, что ко мне пристал сумасшедший француз, и за целый день прогулок с ней научилась говорить маленькие фразы: «пойдем на завтрак», «я хочу спать», «я ничего не хочу» и «мне приятно».

На следующий день я уезжала.

И в последнее утро он сделал мне предложение. Часов в пять утра. Он говорил – пойдем на море, смотреть как встает солнце. Я отбрыкивалась изо всех сил. Он вытащил меня из кровати, поставил перед балконом, обнял и что-то сказал, со смешным словом «пюзи». Я ничего не поняла. Тогда он сделал жест, будто надевает мне на палец кольцо. Я напугалась. Это выходило за рамки жанра. Он взял с тумбочки московский журнал про кино, где на обложке Чулпан Хаматова была в свадебном наряде, и ткнул пальцем. Я не знала, куда деваться. Я сказала по-английски, что это все серьезно, и что я буду думать. И мы пошли на море смотреть на восход.

Он поехал меня провожать в аэропорт, а перед этим позвонил родителям – они жили неподалеку, в Пиренеях.

Повторяя «Жюли, Жюли», он вдруг сунул трубку мне и на меня вылился горячий поток французской речи его отца, закончившийся единственным словом, которое я поняла – «Вуаля!». Я засмеялась.

В Москве все продолжалось. Смешное слово «пюзи» значило «супруга». Он звонил каждый день, иногда по восемь раз. Французский я постигала какими-то нечеловеческими темпами. Он каждый раз умудрялся сообщать мне какие-то новости. От того, что рассказал про меня своей кошке и бывшей жене, до того, что ходил в мэрию и сделал мне приглашение приехать. Он разговаривал по телефону с моей дочерью и называл ее «МашА», с ударением на последний слог, что ее дико раздражало. Он звонил мне на работу, и я выскакивала за дверь, чтобы с ним поговорить. Однажды мне позвонила его бывшая жена Мартина и по-английски предупредила, что приглашение готово на такие-то даты.

Однажды мне некогда было выйти за дверь и мне пришлось, мешая французские, английские и русские фразы, что-то ему объяснять. Закончила я разговор в полной тишине: коллеги как-то странно смотрели и сразу заорали: «Колись, ты едешь в Париж?! А ты сказала, что нас десять человек и мы тоже хотим??».

К концу сентября виза была готова. Жиль заказал мне билеты, и я забрала их в офисе «Эйр Франс». Приехал бывший муж в командировку и заодно проводить меня, как он выразился, в последний путь. Он называл его «Жюль», и, похоже, слегка ненавидел. В этой истории тогда принимали участие все, кому не лень. Подруга проездом из Германии научила меня грассировать. Старый приятель, от которого год не было ни слуху ни духу, написал мне в аську, не поздоровавшись: «все французы – лягушатники». Коллеги обвиняли в эгоизме и спрашивали, поместятся ли они все у него в квартире.

А я была в смятении. Я не была в него влюблена ни на секунду. Он мне просто нравился. Очень нравился, не более того. Но черт меня побери, мне надо было что-то решить, и надо было увидеть Париж. Он называл меня «фам фаталь», женщина судьбы. Но я никакой своей судьбы в нем не чувствовала. Тем не менее, у меня не было ни одного предлога отказываться.

В аэропорту Шарля де Голля он встречал меня с розами.

В Париже легкий, вкусный воздух. Очень чистый, просто изумительный. Париж и сам весь легкий, прозрачный и романтичный.

Из аэропорта мы поехали в центр, в какой-то старый район. Немного погуляли. Потом поехали в магазин «La maison de l’escargot» ( Ля мезон де эскарго), «Дом улитки», где купили с килограмм улиток двух сортов. В магазинчике их было сортов 15, наверное.

Потом приехали к Жилю. Он живет в пригороде Парижа, Гриньи. Возле аэропорта Орли. Тихий чистый спальный район. Небольшая двухкомнатная, довольно уютная квартира. Я зашла и обалдела: на столе в гостиной мой большой портрет двухлетней давности, в спальне возле кровати вообще иконостас из моих фотографий… Мне стало страшно. Я не знала, что снимки, которые я ему посылала, превратились для него в фетиш. Сам он выглядел каким-то измученным и похудевшим. Он сказал, что к моему приезду отдраил всю квартиру. Он сказал – это твой дом, Жюли.

Он приготовил улиток – очень просто, в печке. Они запеклись, и из них вытек душистый масляный сок с приправами. Маленькой вилочкой с двумя зубцами мы вынимали улиток из раковин, макали вкусный французский хлеб в масло, пили красное бургундское вино. Вина у него оказался целый шкаф.

Потом мы говорили. Я сказала, что мне сложно решиться на что-то. Я только что переехала в Москву. У меня любимая работа, я не хочу ее терять. Я не хочу начинать здесь все сначала, и Маша не хочет уезжать из России. Потом мы легли спать.

Ночью я проснулась от того, что Жиля рядом не было. Он сидел в гостиной в какой-то скорбной позе.

– Ты знаешь, Жюли, я не знаю, что теперь мне делать. Я не могу заснуть, – сказал он. – Я так надеюсь, что ты все-таки еще подумаешь.
На следующий день мы поехали в Руан. Там жила подруга моей подруги, русская, которая взялась нам немного помочь с нашими переговорами. Галя ждала нас возле белоснежного Руанского собора – того самого, который в разное время суток рисовал Клод Моне, и который всегда получался у него разным. Я не опишу вам, насколько это было прекрасно. Солнце, выходной день. Узкие тихие улицы, цветы на балконах. Возле цветочной лавки старик играл на аккордеоне и пел украинскую песню. Начинали звонить колокола на соборе, и тогда все вместе становилось просто счастьем. Неподалеку – маленькая площадь, где сожгли Жанну д‘Арк. Какие-то легендарные места, одно на другом в этом маленьком сонном городке.

Мы сидели в итальянском кафе. Жиль сказал, что хочет ребенка и погладил меня по щеке. Я поняла это и без перевода. Он говорил, переводила Галя, что как только увидел меня, сразу понял, что я — его судьба. Вот он такой и видел свою жену. У него было два гражданских брака, но впервые он хочет жениться официально, хочет, чтобы я носила его фамилию. Я маялась, мне было тоскливо. Я представляла себе этот брак, созданный его страстью и моим одиночеством, размеренные вечера, блинчики на завтрак, спокойные поездки на машине за покупками по выходным. И моя вечно отсутствующая душа, включенный по вечерам компьютер и невозможность все исправить. А если еще ребенок…

Я хотела бы ребенка, но от любимого мужчины. Я ничего не имею против быта и не боюсь повседневности.

…Но, может быть, решиться на это? Может быть, это будет гостевой брак, предложила я ему. Я не могу жить в чужом языке, русский язык — это мой хлеб и любовь, я умру от тоски во Франции. Нет, говорит Жиль, я не могу гостевой, Жюли. Прости, я изведу себя ревностью и тебя замучаю. И ты не сможешь получить гражданство. В обычном браке ты получила бы его через год. И он согласен удочерить Машу.

На этом месте я очнулась и завопила: «У Маши есть отец! Жиль, я не могу, не могу. Я не могу сейчас увозить дочь, для нее это будет травмой. Я не хочу уезжать сама».

На этом наши переговоры почти завершились. Я обещала, что подумаю еще, буду думать все мое пребывание здесь, десять дней.

Мы вставали рано утром и шли на поезд RER – это что-то типа загородного метро. Полчаса до центра Парижа. Жиль шел на работу в свою контору. А я шлялась по Парижу, где хотела. Какой же он маленький и красивый! Это было счастьем, и я забывала про Жиля начисто.

…Мост через Сену, где я открыла только что купленные духи Lanvin, и ветер унес у меня из рук целлофановую обертку. Три столика на бульваре, за одним из которых я просидела час, выпив две чашки кофе. Пожилой официант, небрежно ставящий перед тобой старый начищенный кофейник и горячие тосты с тунцом. Тяжелая огромная дверь издательства «Галлимар», которое я собиралась поискать специально, а через пять минут буквально в него уткнулась. Бутик «Ла Перла» на Вандомской площади в девять утра, где в витринах на солнце сверкал белоснежный мех. Продавщица в маленькой лавочке на бульваре Сен-Жермен, с которой мы, просто по Булгакову, трещали на французском, пока я примеряла чудные шали, шарфы и шапочки. И отовсюду – «Бонжур, мадам». И улыбки.

Бульвар Ланне, где русское консульство. Тихие дорогие особняки. Во всем квартале – ни одного кафе, и лишь недалеко от метро – небольшой ресторанчик, куда на обед приходили старые ухоженные француженки в бриллиантах. Там я сидела с утра и учила французский по самоучителю, тут же практикуясь на официантах. Полицейские, нереально любезные и снисходительные, в белых перчатках. Магазинчик, где я купила моцареллу, минералку и шоколадку. Я съела это все на скамейке в Люксембургском саду, куда зашла тоже совсем случайно. Свежий горьковатый сентябрьский воздух. Рыжие каштановые аллеи, блестящие каштаны на земле, чугунные скамейки, тишина. Я сидела на удобном стуле-кресле в этом саду, грелась на солнышке и понимала, что в Париже мне хорошо быть одной.

И Лувр. Усталая Джоконда, с охраной, под стеклом, на которую было жалко смотреть. Запрещенные фотовспышки, китайцы, японцы в наушниках. Голландцы, к которым я шла через бесконечные переходы и потом тихо всматривалась, пытаясь научиться видеть в них свет. Сад Тюильри, который мне показался маленьким и скучным. Набережная Сены, Дворец правосудия. На другом берегу – барахолка, где можно купить русские открытки, какие-то шурупы, картину, шкатулку. Улица цветочных магазинов, где идешь под аркой из переплетенных растений, стараясь не наступить на горшки с цветами. Битком набитые ресторанчики в час дня. Вкусные до умопомрачения запахи на узких улочках.

Вечера с Жилем и вполне семейные выходные дни. Он был очень терпеливым и добрым. Я что-то готовила каждый день.

Однажды я напекла ему кукурузных блинов и погладила рубашки. Я не курила за эти дни ни разу. Я разговаривала с Галей по телефону и с русскими женщинами в нашем консульстве, где мне надо было получить какую-то бумажку. И все они говорили одно и то же: во Франции безработица.
На моей кредитной карте были деньги. И у меня были наличные. Я могла покупать все, что захочу. Но я не покупала, примеряя себя к новой жизни, где Жиль по утрам говорит «Жюли, экономим!», и где у меня нет собственных средств. Я познакомилась с петербурженкой Алисой Лешартье, которая зазывала меня в «Самаритен» съесть какие-то необыкновенные пирожные. Ее муж был программистом, и они мотались между трех стран – Швейцарией, Францией и Россией. Ее двое малышей разговаривали на трех языках. Я чувствовала, что, живя с Жилем, я не увижу никаких пирожных и посиделок с подружками. Я не знаю, как это сказать точно, но от него веяло какой-то беспредельной патриархатщиной. Я совсем не феминистка, мой муж мне говорил, что со мной очень уютно жить, но тут пахло опасностью. Я им не восхищалась, и мне не хотелось его слушаться. Поэтому в любой момент я могла превратиться в разъяренную стерву, испортив жизнь и себе, и ему. Для меня это был однозначный мезальянс, неравный брак. Но я все-таки колебалась.

Он так заботливо укрывал меня в машине пледом, так терпеливо сносил все мои капризы, так ничего не требовал – лишь бы я была! Он ходил за мной по пятам и все время меня нюхал, целовал, тискал. Он говорил, что любит мой запах и мой смех.

Мы поехали в Версаль с его братом, его женой и детьми. Их маленькая дочка с необычным именем Киян, лет шести, почему-то меня полюбила. В ресторане за обедом она подошла ко мне и молча поцеловала в щеку. Все чуть не зарыдали от умиления. У меня просто сжалось сердце. Жиль везде представлял меня как будущую жену. А я именно тогда, в Версале, замыслила побег. Я знала, что вряд ли увижу когда-нибудь еще Киян и ее сестру. Я еле улыбалась окружающим и с трудом понимала, о чем они говорят. Мне было уже все равно. Я хотела домой. В Россию, где хамят и не говорят «пардон». Но где все разговаривают на русском, и где ты своя.

Но я мучительно размышляла, что в России у меня есть только любимая работа и дочь. Я редактор и мама. Меня уже давно нет как женщины, жены, любовницы. И я снова колебалась. Прилетев в Москву, я думала несколько дней. Меня все спрашивали – ну что ты решила? И я не могла ответить.

Ответ, ясный и понятный, пришел ко мне однажды серым московским утром, когда я на такси ехала на работу. И это было «нет». И огромное облегчение. Словно гора с плеч упала.

Ну, в общем-то и все. На этом история закончилась. Жиль звонит мне и пишет до сих пор. Редко, но регулярно. Мне было трудно ему сказать, что я не приеду, но я сказала. Это было мучительно, я чувствовала себя сукой и стервой. У меня осталось уважение к нему и благодарность. Он на редкость добрый и достойный человек, и возможно, будь он понастойчивее и живи он в России, я бы сдалась. Я не исключаю, что мы еще будем видеться, если я захочу: в Париже, вот в него я слегка влюблена.
Больше всего мне жалко моего французского языка. Язык прекрасный, легкий, а для русского человека вообще второй родной. 19-ый век оставил нам в наследство огромное количество французских слов, я даже не подозревала – сколько.

Два года назад я написала колонку про французскую песенку. Интересно, что в ее «французской» части все сбылось почти дословно. Вот она:

***
…Я хотела бы жить во французской песенке. Знаете, такой легкий шансон – любовь, ля-ля, завтрак в отеле с видом на Лазурный берег, кофе, горячий рогалик, поцелуи в шею, роза и ревность. Он ее целует везде-везде, она надувает губки и строит глазки официанту. Или – она на него глядит нежным и глубоким взглядом, а он сидит в профиль и чистит апельсин, девочка моя, так-то. Потом все друг друга бросают. Такая любовная историйка. На историю не тянет.

Хотите историю – полезайте жить в русский романс. Вот где вы увязнете в речном песке, под луной, в сумасшедшем одиночестве. Там все – невозможно, не спрашивайте, почему. Никаких поцелуев, роз и апельсинов. Одна тоска и надрыв. Скомканный платочек, сухие глаза: рыдать нельзя, это из оперы. Бракосочетаться тоже нельзя, это загубит все на корню, и вообще желателен трагический конец, чтобы один разлюбил или, на худой конец, умер.

В общем, похоже, самый смак – это водевиль. Там можно нормально обглодать куриную ножку, а твоя любовь, не стесняясь, будет хлестать пиво. В этой любовной истории вы растолстеете и поздоровеете, научитесь напевать дурацким голосом и щипать друг друга за ушко.

Есть еще испанская гитара, но там вас непременно задушат из ревности. Еще можно жить, жуя жвачку, в попсе, но лучше – в русском роке, только вы должны быть спимшись. Главное – не лезть в военный марш и государственный гимн.

Ну а все-таки французская песенка – это хорошо. Поцелуи в шею, роза, ревность, и главное – все как-то обходится.

Интересное по теме

Интересное

Птичья жизнь

Вы знаете, как тяжело жить с печатью вечной отличницы на лице? Это
значит, что в каждом-прекаждом случае ты должна а) остановиться; б)
разобраться; в) выяснить, чего это такое происходит; г) нет, постой, я все
-таки хочу понять.

читать далее

Убить Фею

Фей я могу изучать сколько угодно, их есть у меня. Во мне Фея тоже есть. В последнее время я стала подозревать, что наша внутренняя Фея — существо хитрое, нечестное и противное. Раньше я подозревала Фею в скудоумии. Сейчас я подозреваю ее в корысти.

читать далее
Двигаться дальше

Двигаться дальше

[тексты про красоту, путешествия и радость]

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания и все, связанное с этим, — втянутая в плечи голова, другой ритм сердца, легкая оглушенность, — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

Но это невозможно, я думаю, не заметить в танго. Я пока нахожусь там в позиции наблюдаемой, а не наблюдающей, и о себе танцующей знаю совсем немного. Помню только в первые месяцы этот страх: я очень стараюсь, но не знаю, как у меня получается. И, как только я ловлю себя на этой мысли, «как я делаю, правильно или неправильно?» — я замираю. Останавливаюсь. Сбиваюсь с ноги.

Однажды, заставляя меня в сотый раз шагать назад, мой учитель спросил у меня: «Что самое главное в танце?» «Улыбаться» — радостно сказала я, потому что он сам же меня недавно этому и научил, когда я боялась выступать. Он засмеялся и сказал: «Самое главное — продолжать двигаться». «Продолжай двигаться», — говорит он мне, когда я замираю. «Не бойся ничего, просто танцуй», — говорит он мне, когда я замираю. «Дыши», — говорит он мне. В этот момент я бываю настолько несовершенной, неуклюжей, напуганной, что мне кажется удивительным, что я все-таки двигаюсь дальше. Я делаю шаг, еще шаг, еще много километров шагов, и в какой-то момент это становится сносным, потом приемлемым, потом красивым. А иногда не становится. Я просто танцую дальше. Мне приходится, потому что у меня нет другого выбора, если я хочу танцевать.

Успеть до лучины
В моей практике психолога я наблюдаю, сколько мужества нужно человеку, который готов образовать с кем-то пару.
Такой человек вынужден двигаться дальше, шаг за шагом, если он хочет отношений. Несколько счастливых любовных союзов стали следствием непростого выбора — «Почему бы мне не выпить с ним просто чашечку кофе? Почему бы не позволить этому происходить? Почему бы не позволить этому случиться? Я сделаю еще один шаг. Я буду дышать, даже если мне очень страшно».
Что страшного будет, если я просто отвечу на смс? Если наберу номер? Если я позволю себе быть? Проявиться? Пригласить? Что страшного будет, если меня отвергнут? Часто приходится сообщать самому себе, что мы уже взрослые и что даже если отвергнут, никто от этого не умрет. А если не отвергнут? А если любят, а я не справлюсь, и разлюбят? Гораздо безопаснее не иметь, чем иметь и потерять. Там, в долгожданной близости, и боль, и ревность, и страх, и зависимость, и уязвимость.

Танго учит двигаться дальше, даже если вы несовершенны. Оно не требует и не ждет совершенства. Совершенство делает танец техничным, и только ваше человеческое, то, что между вами, в вас, делает его живым.

Тот, кто любит нас, обычно такой же, как танго. Он обращается с нами как танго — позволяет существовать, принимает, любуется, зовет, ведет, требует присутствовать. Танго требует шагов, отношения требуют взаимодействия. Если вы остановились, нет танго. Если вы прячетесь, нет отношений. Хоть какой-нибудь шаг — робкий, неуверенный, не туда, это все равно танец. Хоть как-то проявить себя — уже отношения. Вы перестаете дышать и замираете, думая, что вас оценивают. Вы останавливаетесь. А вас не оценивают, а просто ждут, чтобы шагнуть с вами вместе куда-то. И вы не узнаете, куда, если сейчас остановитесь.

Интересное по теме

Интересное

Птичья жизнь

Вы знаете, как тяжело жить с печатью вечной отличницы на лице? Это
значит, что в каждом-прекаждом случае ты должна а) остановиться; б)
разобраться; в) выяснить, чего это такое происходит; г) нет, постой, я все
-таки хочу понять.

читать далее

Двигаться дальше

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания, втянутая в плечи голова, другой ритм сердца — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

читать далее

Легитимность боли

Наступает иногда время, когда важно и нужно разрешить себе не улыбаться, не быть молодцом, не держаться. Нужно разрешить себе заплакать. Лечь носом к стенке. Стукнуть кулаком по столу. Объявить семье о новых правилах, потому что на старые у вас больше нет сил.

читать далее

Когда ты немножко Баба Яга

Когда ты немножко Баба Яга

[тексты про красоту, путешествия и радость]

Когда ты немножко Баба Яга и регулярно помешиваешь в новеньком тяжелом котле свое варево, то очень важно, придя к доктору, услышать:

— Зелье, матушка, надо варить в тишине и покое. Варить зелье — это твоя главная задача. Во-первых, зелья не должно быть много. Во-вторых, дай себе время на помешивание.

Доктор, Баба Яга высочайшего уровня, показывает, как надо мешать зелье. В ее руках словно тяжелая палка-мешалка. Я вижу, как проворачивается по часовому кругу густое зеленое варево, цвета свежих болотных листьев и тусклых желтых крыльев бабочки; черт знает, что там есть еще. От зелья явно поднимается пар. Оно пахнет, как ингаляция, густым травяным дымом.

— У вас есть козетка? — вдруг вопрошает доктор, строго поправив очки. В ее руках оказывается кожаный ежедневник и стопка рецептов рядом на безупречно чистом столе. Белый халат грозно сияет. — Я вам выпишу рецепт на козетку. На ней надо возлежать после обеда. Не менее двух часов в день. Пеньюаром можете пренебречь. Главное, чтобы было не жарко.

Она пишет: «Козетка: 2 х 1».

Доктор опять в темном, опять помешивает зелье, тягучее и густое, горячее, таинственное.

Успеть до лучины
Только когда дни твои пусты и ничем не заполнены, телефон неизвестно где, а ближайшая тропинка в лес прямо за порогом, ты можешь варить зелье.
Твой котел станет старым, облупится с краев, навсегда пропитается запахом варева и трав. Твой ежедневник должен быть пуст. Твое утро должно быть тихим. Ночью ты не всегда должна быть в постели. Позади тебя и впереди тебя должно быть время: как поле, как море, как луг. Это должно стать главным.

Я ухожу, путаясь в подоле длинного темного платья, вспоминая, в каком углу моей темной избушки стоит палка-мешалка. Мне предстоит залезть на склон, набрать легкий полотняный мешок душистых трав, в темноте, в безлунную ночь, на ощупь. Зелье нельзя варить каждый день: только весной и осенью. Темной октябрьской ночью нужно развести огонь под большим тяжелым котлом, наполнить его ледяной водой из чистых ручьев и трех дальних родников, добавить болотной, зеленой, глубокой, и начать помешивать; а травы, что собирала по склонам, низинам, холмам и в оврагах, лунными ночами и в темную полночь, добавлять по порядку, с закрытыми глазами и шептать нужное.

В эти дни козетка с изящными завитушками, пеньюар цвета нежной морской пены да серебряная икорница с икрой для des crêpes мерцают в дальнем углу дома, едва проступая через дождливую, черную, страшную ночь; их время снова придет в снегопады, и тогда книжка, домашние туфли на лебяжьем пуху, запах горячих булочек и окно в пол с видом на заснеженные клумбы заслонят паутину, черный котел, скамейку с мешками трав, ведро с колодезной водой да старую маленькую печку. И только коты свободно фланируют туда-сюда: там, облизываясь, едят паштеты; сюда, бесшумно возникая на сбитом темном пороге, приносят задушенную окровавленную мышь.

Интересное по теме

Интересное

Французская история

Предупреждаю, история длинная. Написана по просьбе подруг. Они ее ужасно любят: там есть слова «судьба» и «Париж». И все правда, зуб даю.

читать далее

Они говорят

Долгая, многолетняя неготовность к повторному замужеству, серьезным отношениям, вообще обязательствам, вообще любви, как к чему-то большому и меняющему жизнь, похожа у приходящих ко мне на прием и в группы женщин на летние каникулы. Полные ветра, солнца, легкости и свободы. Еще немножко, говорят они. Я свободна, говорят они. Ну не сейчас, говорят они. Если уж замуж, то точно не сейчас, говорят они.

читать далее

Pin It on Pinterest