Птичья жизнь

Птичья жизнь

перфекционизм

Вы знаете, как тяжело жить с печатью вечной отличницы на лице? Это значит, что в каждом-прекаждом случае ты должна а) остановиться; б) разобраться; в) выяснить, чего это такое происходит; г) нет, постой, я все -таки хочу понять. Потом тяжело рыдать, злобно молчать или торжественно восклицать. Представить себе мою машину за этим занятием невозможно. Мы с ней несемся и видим, что слева неизбежно нас вытесняет злобный пузатый джип. Нет у него ни юмора, ни воспитания, он не джентльмен, если бы попросил — нам не жалко, мы бы пропустили. Но он молча сопит и толкается. Мы сострадательно пропускаем. Я переживаю. «Мы с тобой, — говорю я машине, — маленькие и недорого выглядим. Нас не страшно поцарапать. Понятно, что сдачу мы не дадим, а будем покорно мигать аварийкой и плакать в руль». «Слушай, — говорит она, — не расстраивайся. Вон там пустой ряд, поехали туда!». И мы, как психи, едем туда, куда нам не надо, потому что там пусто и можно просто ехать. Вернее, я еду, а она летит: легкая и послушная.
Птичья жизнь
Иногда я играю в одиночку в железные яйца. Машина в этом принципиально не участвует: яйца мои, а царапать-то будут ее.
Я упрямо не поворачиваю руль ни на сантиметр, когда меня вытесняют. Еду, типа не вижу. Моя Поло сделана для стран третьего мира, в этот момент я нигериец в низкой надвинутой шапке и с папироской в зубах. У нигерийцев всегда железные яйца, они не сдаются. Машина от ужаса закрывает глаза и покорно подставляет левое или правое переднее крыло. Когда железные яйца все-таки впадают в панику, я открываю окно и из-под розовой нигерийской шапочки жалобно говорю: извините, я очень плохо вожу машину, я боюсь вас поцарапать, вы не могли бы меня пропустить? Не выходят у меня железные яйца. Машина выдыхает с облегчением. Она никогда обиженно или сердито не замолкает. Она всегда со мной разговаривает и всегда в контакте, чтобы я ни делала. Когда я делаю реальную фигню, она говорит — аварийная ситуация. Просто обозначает, спокойно. Не говорит — «куда ты прешь» или «Миша бы тебе дал по башке», или «окстись дура», или «смотри, какие козлы», или «ты меня чуть не угробила сейчас», или «вечно ты обо мне не думаешь». Она просто и спокойно говорит: аварийная ситуация. Вы представьте, что она — мой муж, например. Поло, только мальчик. Я, например, сделала реальную фигню. И он спокойно мне говорит: ты сейчас сделала реальную фигню, и не обзывается никак. Я бы немедленно перестала делать фигню.
Птичья жизнь
Еще она любит обманывать. Мы с ней ведем в последние месяцы легкомысленную, счастливую, лживую жизнь. Мы умеем ехать тихонечко там, где нельзя ехать быстро, и умеем очень хорошо отличать один участок дороги от другого.
И это для нас с ней был самый трудный урок вождения, потому что куда девать адреналин, плещущий из глаз? И когда все ужасные сильные и злые машины сваливаются в кучу на том участке дороги, на котором нельзя ехать быстро: останавливаются, гудят, толкаются, бестолково мечутся, — мы их объезжаем и уезжаем самые первые. Никто не заподозрит в нас никогда, что мы не жалеем жечь резину на поворотах, умеем без спидометра определять скорость, предвидим заносы и мало пользуемся тормозом в пробках. Она не хвастается, конечно. У нее нет даже хвостика на багажнике, чтобы быстрее ехать. Мы с ней даже не знаем, как называются такие штуки. Однажды только мы с ней всерьез разозлились на дядьку, который жестоко нас подрезал, заставил экстренно тормозить и, ухмыляясь, попытался уехать. Мы его мгновенно догнали, остановили, и я вежливо сказала в идущее красными пятнами чужое лицо: «Вы нарушили правила. Вы были не правы». Три раза сказала, потому что он моргал и молчал. Потом надвинула шапочку на глаза, взяла в зубы нигерийскую папироску и уехала. Она умеет резко тормозить, без сожалений разворачиваться, если приехала не туда, не жалеет сделать лишний крюк, полюбила Третье кольцо больше, чем Садовое, а если вдруг надо ждать — мы с ней сидим часами и вместе нам хорошо, а в таксисты мы идти не хотим, потому что чужих людей не любим.

Отличница во мне совсем уступила место внучке двух дедов-шоферов. То, что оба моих деда были профессиональными водителями, а один доехал в войну на своем грузовичке до Берлина, я узнала от мамы сегодня.

Конечно, мы с ней теперь не будем: а) останавливаться, б) разбираться, в) восклицать. Это все из какой-то прошлой жизни, в которой у меня не было перед глазами такой легкой птички. Нам интереснее уже уехать, и потом дальше ехать, ехать, пока не увидим кое-что, что нам понравится. Мы с ней вдвоем счастливы. Мы тоже поедем до Берлина, потому что у нас там друзья. Ну, или не поедем.

Интересное по теме

Интересное

Двигаться дальше

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания, втянутая в плечи голова, другой ритм сердца — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

читать далее

Легитимность боли

Наступает иногда время, когда важно и нужно разрешить себе не улыбаться, не быть молодцом, не держаться. Нужно разрешить себе заплакать. Лечь носом к стенке. Стукнуть кулаком по столу. Объявить семье о новых правилах, потому что на старые у вас больше нет сил.

читать далее

Все могут, а я нет

Очень сложно представить, что утром или вечером не придет никто из взрослых, и вообще никто посторонний, и тебе не надо будет слушать «опять целый день просидела дома», «почему не вымыла посуду», «сколько можно работать», «не смотри так много в экран (не читай так много), глаза испортишь». Вечно кто-то пытался выгнать меня из дому. А суп и кашу я ем теперь добровольно.

читать далее
Двигаться дальше

Двигаться дальше

перфекционизм

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания и все, связанное с этим, — втянутая в плечи голова, другой ритм сердца, легкая оглушенность, — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

Но это невозможно, я думаю, не заметить в танго. Я пока нахожусь там в позиции наблюдаемой, а не наблюдающей, и о себе танцующей знаю совсем немного. Помню только в первые месяцы этот страх: я очень стараюсь, но не знаю, как у меня получается. И, как только я ловлю себя на этой мысли, «как я делаю, правильно или неправильно?» — я замираю. Останавливаюсь. Сбиваюсь с ноги.

Однажды, заставляя меня в сотый раз шагать назад, мой учитель спросил у меня: «Что самое главное в танце?» «Улыбаться» — радостно сказала я, потому что он сам же меня недавно этому и научил, когда я боялась выступать. Он засмеялся и сказал: «Самое главное — продолжать двигаться». «Продолжай двигаться», — говорит он мне, когда я замираю. «Не бойся ничего, просто танцуй», — говорит он мне, когда я замираю. «Дыши», — говорит он мне. В этот момент я бываю настолько несовершенной, неуклюжей, напуганной, что мне кажется удивительным, что я все-таки двигаюсь дальше. Я делаю шаг, еще шаг, еще много километров шагов, и в какой-то момент это становится сносным, потом приемлемым, потом красивым. А иногда не становится. Я просто танцую дальше. Мне приходится, потому что у меня нет другого выбора, если я хочу танцевать.

Птичья жизнь
В моей практике психолога я наблюдаю, сколько мужества нужно человеку, который готов образовать с кем-то пару.
Такой человек вынужден двигаться дальше, шаг за шагом, если он хочет отношений. Несколько счастливых любовных союзов стали следствием непростого выбора — «Почему бы мне не выпить с ним просто чашечку кофе? Почему бы не позволить этому происходить? Почему бы не позволить этому случиться? Я сделаю еще один шаг. Я буду дышать, даже если мне очень страшно».
Что страшного будет, если я просто отвечу на смс? Если наберу номер? Если я позволю себе быть? Проявиться? Пригласить? Что страшного будет, если меня отвергнут? Часто приходится сообщать самому себе, что мы уже взрослые и что даже если отвергнут, никто от этого не умрет. А если не отвергнут? А если любят, а я не справлюсь, и разлюбят? Гораздо безопаснее не иметь, чем иметь и потерять. Там, в долгожданной близости, и боль, и ревность, и страх, и зависимость, и уязвимость.

Танго учит двигаться дальше, даже если вы несовершенны. Оно не требует и не ждет совершенства. Совершенство делает танец техничным, и только ваше человеческое, то, что между вами, в вас, делает его живым.

Тот, кто любит нас, обычно такой же, как танго. Он обращается с нами как танго — позволяет существовать, принимает, любуется, зовет, ведет, требует присутствовать. Танго требует шагов, отношения требуют взаимодействия. Если вы остановились, нет танго. Если вы прячетесь, нет отношений. Хоть какой-нибудь шаг — робкий, неуверенный, не туда, это все равно танец. Хоть как-то проявить себя — уже отношения. Вы перестаете дышать и замираете, думая, что вас оценивают. Вы останавливаетесь. А вас не оценивают, а просто ждут, чтобы шагнуть с вами вместе куда-то. И вы не узнаете, куда, если сейчас остановитесь.

Интересное по теме

Интересное

Птичья жизнь

Вы знаете, как тяжело жить с печатью вечной отличницы на лице? Это
значит, что в каждом-прекаждом случае ты должна а) остановиться; б)
разобраться; в) выяснить, чего это такое происходит; г) нет, постой, я все
-таки хочу понять.

читать далее

Двигаться дальше

На одном из психологических семинаров я как-то раз услышала — «когда нас оценивают, мы перестаем дышать». Мгновенная бессознательная задержка дыхания, втянутая в плечи голова, другой ритм сердца — до такой степени все мимолетное и незаметное, что мы не знаем об этом практически ничего.

читать далее

Легитимность боли

Наступает иногда время, когда важно и нужно разрешить себе не улыбаться, не быть молодцом, не держаться. Нужно разрешить себе заплакать. Лечь носом к стенке. Стукнуть кулаком по столу. Объявить семье о новых правилах, потому что на старые у вас больше нет сил.

читать далее

Легитимность боли

Легитимность боли

перфекционизм

Наступает иногда время, когда важно и нужно разрешить себе не улыбаться, не быть молодцом, не держаться. Нужно разрешить себе заплакать. Лечь носом к стенке. Стукнуть кулаком по столу. Объявить семье о новых правилах, потому что на старые у вас больше нет сил. Сказать «ах дурак, я дурак, какую женщину потерял». Сказать «я живая, я посвятила его болезни годы, и теперь я хочу жить». Сказать «я злюсь, что ты умер и оставил нас одних». Сказать «я так скучаю, так скучаю, я плачу о тебе».

…На «Новом сердце» мне рассказывают истории, как «папа умер, а я не плакала». Почему, спрашиваю. «Надо было держаться и маму поддерживать». «Я заболела раком, но терпела и старалась не грузить родных, им и так тяжело». «Я лежала после аварии с переломом позвоночника, но старалась думать, что встану и пойду, как и прежде». «Я лечила три года заболевшего мужа, не вылезала из больниц, а когда он умер, его родственники обвинили меня в том, что я его не вытянула». «Я расстался с любимой женщиной, но стараюсь об этом не думать, хотя вижу ее везде, в толпе, во сне». «Меня уволили с любимой работы, и все хорошо, я зарабатываю больше прежнего, и не знала, что, оказывается, я так по ней и по коллегам скучаю». «Я развелась 18 лет назад, но разве это нельзя уже забыть как страшный сон, почему я до сих пор об этом плачу?».

Птичья жизнь
Во всех этих историях есть одинаковые последствия: как правило, это депрессия разной степени тяжести и отсутствие ресурсов на настоящее, так как они, как сокровища в сундуке, закопаны в прошлом.
В нашей культуре доблесть — не замечать очень сильных чувств. Несомненно, это связано с дикой, полной насилия историей страны в прошлом веке. Но сейчас мирное время, а стратегии выживания все те же, военные.

Смерть близких принято переживать мужественно, правильным считаются спокойные лица на похоронах, плакать стыдно, а выть в голос (что самое целебное и правильное при потере такого масштаба) — невозможным.

Увольнение с работы считается делом житейским, немного страшно, что зарплаты лишился, а так — ничего. Работу любить не принято, принято отбывать. Не одна, так другая. Тем не менее, любимая работа — это изрядная часть нашей идентичности, а профессиональная роль и вовсе становится определяющим «именем» ближе к сорока. Ты кто? Я журналист. Я повар. Я летчик. Я учитель. А теперь, потеряв работу, я — кто? А если уволили несправедливо? А если подставили? Вот и просыпаются взрослые дядьки и тетьки в слезах. А утром идут на нелюбимую работу, на постылую. Скучая по той, прежней.

Птичья жизнь
Аборты. Выкидыши. Оплакивать не принято. Погрустила, погоревала и пошла дальше.
А тем не менее, потеря беременности, особенно первой, волочится за женщиной грузом вины, горя, ощущения собственной неполноценности и страхом, что повторится.

Потеря друга или друзей. Тоже не выделяется ни в какую особенную программу, будто так просто перешагнуть и пойти дальше. На самом деле мы скучаем. Женщины скучают по бывшей подруге. Мужчины — по другу. Иногда после тренинга мне пишут, что решились, написали письмо и помирились.

Потеря прежнего здоровья. Тоже принято справляться как придется, чувствуя унизительность своего положения, с трудом приспосабливаясь, игнорируя новую реальность до последнего.

Иногда заканчивается огромный этап жизни. Заканчивается хорошо. Мы переезжаем в любимую страну, или уже переехали. Выходим замуж или женимся. Но что остается за спиной? Нажитое, обжитое, любимое, близкое сердцу. Как не попрощаться с ним, как не оплакать?

Самое главное, самое трудное — это признать, что тебе требуется время и передышка. Что ты упал, а встать не можешь. Что тебе больно так, что нельзя больше притворяться, что ничего не происходит. Работая с людьми на тренинге «Новое сердце», я все время слышу одно и то же — «мне запрещали плакать». Конечно, важно отпустить потерю и шагнуть в новую жизнь с новым сердцем. Но на самом деле главное — дать боли законное место, сделать наше поражение легитимным, передышку — достаточной, а падение — не унизительным.

«Новое сердце» — мой единственный тренинг, где участники работают с предметами. С коробочками в виде сердца. Они наполняют их острыми гвоздями, черными лентами, осколками стекла, угольками из костра, высохшими веточками. Я везу это со всего света: еловые шишки и угли костра — из Швейцарии. Плоды неведомого дерева, высохшие, искореженные — из Тель-Авива. Камни — с берега Гангы. Острые осколки — из разбившейся в Барселоне вазы. Ржавые гвозди — из Тбилиси. Коробки наполняются, трансформируются. Из них что-то убирают, что-то добавляют.

А потом, когда сердце начинает оживать, когда слезы — можно, и их много, когда все сказано тому, с кем прощаешься, тогда новое сердце наполняют драгоценные бусины, живые цветы, светящиеся и смешные детские пуговицы.

Это самый трудный для меня тренинг, с тоннами переработанной боли от смертей, разводов, разрывов, потерь. Участники мужественно идут в свою боль, признают ее право существовать и свое право чувствовать себя не только победителем. Кто-то уходит с тренинга, больше не стараясь улыбаться. Разрешив себе лицо, полное боли. Кто-то с чистой душой, потому что отплакал последнее и отныне свободен. Кто-то с пониманием того, что потерю не возместить, и это место всегда не будет никем не занято; и от этого светло, благодарно и грустно. Все — с ощущением того, что каждая наша эмоция, каждое чувство и каждое состояние имеет право быть. И им найдется место в нашем новом сердце.

Интересное по теме

Интересное

Проживать иногда достаточно

Я бы хотела поговорить об очень важном навыке — проживании чувств без их отыгрывания, отреагирования во внешний мир по направлению к другим людям. Этот навык, размещение в себе сложных или неприятных чувств вместе (важно!) с их осознаванием и удерживанием внешней реакции, направленной на других людей, является для нашей культуры редким и незнакомым навыком. Проявляется отсутствие этого навыка вопросом «да, я это чувствую, и что мне теперь с этим делать?».

читать далее

Лешкина баба

У Марины были тонкие запястья и прозрачные фарфоровые пальцы. Лёшка ею страшно гордился: она знала четыре языка, имела безупречные манеры, тихий голосок, и так аккуратно клала вилкой в рот кусочек любой еды, что он не мог уследить, когда она его открывает.

читать далее

Мой папа ушел

БОЛЬНОЙ ВОПРОС. Я почти каждый день на приеме сталкиваюсь со случаями, когда взрослая женщина, красавица и умница, по-прежнему чувствует боль, вспоминая себя, растущую без отца. Речь идет о тех случаях, когда отец рано и безжалостно оставил семью или вовсе не признавал отцовство, или признавал формально, но никак не участвовал в жизни девочки. Никак, ни словом, ни делом. На протяжении десятилетий, пока она росла.

читать далее

Все могут, а я нет

— очень сложно представить, что утром или вечером не придет никто из взрослых, и вообще никто посторонний, и тебе не надо будет слушать «опять целый день просидела дома», «почему не вымыла посуду», «сколько можно работать», «не смотри так много в экран (не читай так много), глаза испортишь». Вечно кто-то пытался выгнать меня из дому. А суп и кашу я ем теперь добровольно. 

— любимая моя подруга, человек с высоченным социальным интеллектом, успешная, красивая, невероятная, я хотела бы уметь быть такой, как она, сказала мне, что иногда чувствует себя отставшей от всех, не успевающей, оставленной в стороне от всего. Как же мне полегчало! Я тоже часто, особенно по утрам, чувствую себя такой. У всех все есть, и лишь у меня нет. Все смогли, а я нет. Все вон где, а я только глаза продрала. Все вон как своей жизнью распорядились, а я тут одна кукую. У всех вон какой дом, а у меня нет своего жилья. Все по трое детей родили, а я одну дочку. Сегодня меня из этого вытащил любимый брат. Ему было до меня дело, и он настойчиво слал мне картинки нашего дома в деревне, заброшенного и пустого. Мы там провели детство. 

 — иногда мне надо так, иногда этак. «Никому нет до меня дела» и «Господи, хоть бы все от меня отстали»  — вот две скалы, между которыми я иногда курсирую. Утро начинается чаще всего с «эге-гей, я могу делать то, а могу делать это» (но делать приходится всегда). Иногда — «куда все подевались, все заняты чем-то важным вместе, а меня не взяли». Мне кажется, это все нормально. В свое время я, как юлу, училась раскручивать свою энергию, события вокруг меня, собственную востребованность, и тем спасалась от тотального одиночества после развода. Но все это значит только одно — отдавать, отдавать, делиться, участвовать, инициировать. А хочется же лежать, и все чтобы сами пришли и все принесли, но это обычно бывает в печальных сюжетах, типа похорон. Поэтому приходится шевелиться. 

— впервые за черт знает сколько времени я спала до двух дня. Обычно в 9 уже встаю. А тут я выспалась так сладко, что поверила, что у меня настоящее воскресенье, имею право, и мир не рухнет. Интересно, что эта тревога столько глубока, связана с безопасностью и выживанием, что прорывается виной, стыдом, ощущением тотальной неудачливости. Не просто выспалась, а что-то проспала. Пока я тут сплю, — настоящие юли уже на море сбегали, дом вымыли, зарядку для танцев сделали,  важный текст написали. 

Зато мне снился прекрасный сон, что у меня красивые длинные густые волосы, красного совершенно оттенка, и я опять могу делать длинный хвост. 

А вы там как?

Веревочка для буйков

Веревочка для буйков

В декабре, январе, марте и апреле меня все еще интересовала еда. Регулярно и много. Я готовила, все ели, видны мужские волосатые руки и вобла с пивом. Иногда мелькает том ям в количествах, близких к промышленным.

В январе я также последний раз употребила слово «концептуализм», объясняя своей подруге, почему пальма в Таиланде, которую я пощу каждое утро, такая кривая.

В июне уходящего года я еще употребляла такие слова как «бенефициар и трансмиссия», цитируя своих друзей -мужчин.

Я увидела много моих фотографий чужих автомобилей, они и сейчас меня очень радуют и интересуют, но я как-то молчу.

В апреле же была сделана первая фотография танго-туфлей. Робкая. 

Также с апреля по июль росло и множилось число моих сэлфи: я в желтом платье мешочком, я в синем платье мешочком, я в еще некотором мешочке. В раздевалке танцевального клуба.

Также год назад в январе и полгода назад, в мае, много было сделано снимков моря и Таиланда. Я рассказываю, как я каталась на веревочке для буйков и смотрела в небо. Там же последняя массированная фоточка еды, съеденная совместно с приятелем.

Я думаю, с этой веревочки для буйков все и произошло, все, что потом произошло со мной. 

Понимаете, в январе я купалась в море и обнаружила, нырнув, что я не знаю, как называлось море. Оно называлось Андаманское. Оказывается, можно не знать, как называется то, в чем ты, и не испытывать по этому поводу никаких ожиданий. А просто наслаждаться.

В мае я купалась в еще каком-то море, и вот там случилась эта веревочка.

Понимаете, я могла на соседнем пляже сделать что угодно. Уплыть на яхте. Взять катамаран. Полететь на воздушном змее над морем. Я обнаружила, что мне больше всего хочется доплыть до веревочки, сесть на нее или лечь руками назад, и бездумно, бессмысленно раскачиваться, глядя в небо. Чаще всего в небе не было ничего. Я проводила так по полтора-два часа. Дважды в день. Не выходя на берег. Ровно 17 дней.

Я не делала ничего, чего бы не хотела делать. Моя тревога говорила — ты бессмысленное существо. Ты должна плавать или хотя бы пожрать. Или вон чувак к тебе клеится по вечерам. Или вон девочка бегает каждый вечер вдоль пляжа в кроссовках. Иди, бегай, это правильно.

Я не разговаривала со своей тревогой чисто от лени. Она была про «не успею». Я не успевала ничего. Спать лечь, например. Фильм досмотреть. Вино допить. Я прерывалась на полшаге и шла болтаться на веревочке. Я сидела на пляже в простыне в пять утра, пугая уборщиков. Или лежала, глядя в небо.

Потом я вернулась в Москву.

Теперь в моей жизни почти нет текстов, слов «бенефециар» и «концептуализм». Мне ничем не хочется поделиться со страной и миром. Нет платьев-мешочков. Еда есть, но я ее не хочу. Ко мне перестали ходить гости, потому что меня почти никогда нет дома. Моей работы стало в разы больше и она ощущается по-другому: я перестала уставать. Я признаю, что мне надо много про нее писать, но я попробовала не писать. Я все время условно болтаюсь на веревочке для буйков, глядя в небо. Я все еще умею складывать слова. Я еще не привыкла до конца ни к чему новому, что есть в моей жизни. Я все еще иду, будто заблудилась, и не знаю, туда ли я иду, и куда я приду в конце концов.

В начале этого уходящего года я была безымянной и море было безымянным. И нам было отлично. В середине этого года в том моем сне, из которого потом вырос тренинг «Мын», у меня был проводник. Он вел меня, потому что ему была знакома дорога. Нам с ним во сне было так хорошо, что я спросила его «Ты кто?» А он сказал — «Какая тебе разница»? И это было очень непривычно: никак не называть ничего, никого, в том числе и себя.

В безымянности много свободы. Можно взять себе любое имя. В ней есть бездомность и одиночество. Есть возможность быть невидимкой. Есть право пробовать что попало и быть каким попало. Течь, быть, находиться, произноситься, просто смотреть. Кататься на нехитрой веревочке в зеленом ласковом море. Пока ты там катаешься, точно все уйдут без тебя. А ты останешься — с теми, кому нужна именно ты такая, катающаяся на веревочке, бесполезное, необщественное, сугубо частное существо.

Некрасивые правила для обычной жизни

Некрасивые правила для обычной жизни

перфекционизм


Игривый процесс глобализации любой задачи опрокидывает навзничь все наши изменения. Не начинания, не идеи и не желания, а изменения. 

…Если копить — так сразу миллион. Или три. Или 50 тысяч долларов в евро. Если делать зарядку — так сразу круговую тренировку, 300 отжиманий, два часа, или бегать, но бегать по гололеду опасно, хочется по набережной, а для этого надо переехать в город у моря. Если делать уборку — так сразу весь дом, и навести порядок, и помыть, а это разные процессы, и чтобы все сияло, и без клининговой службы, а еще окна. Если
вставать утром холодно, зима, и дома неуютно, и жить не хочется, то надо сделать ремонт, и постелить теплые полы. 

По моим наблюдениям, игривый процесс глобализации любой задачи опрокидывает навзничь все наши изменения. Не начинания, не идеи и не желания, а изменения. 

Когда работаешь с темой денег, после специальных упражнений выясняется, что накопить именно сейчас под силу не три миллиона, а 30 тысяч или 13 тысяч рублей

Есть несколько простеньких правил. Я их вывела на основе наблюдений на своих вебинарах-антистрессах и после переезда в теплый климат:  

— в странах с низкими природными ресурсами (холод, долгая зима, плохие урожаи) сил, чтобы просто каждый день жить, требуется больше; предполагаю, что так жить могут только люди с большим внутренним природным запасом прочности и хорошей энергией; да и сезон всегда больше человека, и надо бы научиться к нему приноравливаться с уважением и здравомыслием; 

— средиземноморская диета для русской зимы не годится; то, как мы едим, в здоровом варианте диктует тело и климат, а не инстаграм; 

— когда работаешь с темой денег, после специальных упражнений выясняется, что накопить именно сейчас под силу не три миллиона, а 30 тысяч рублей или 13 тысяч рублей; и только после этого негероического признания самому себе становится легче дышать и начинаешь, наконец, впервые в жизни копить; 

— когда глобализируешь задачу, тревога повышается, и цепенеешь или впадаешь в жор; участники «антитревожного» вебинара признавались, что, начав с одного-трех раз вместо задуманных 20-50 — чего бы это ни касалось, — они расколдовывали и себя, и тревогу, и оцепенение; 

Заниматься самооценкой:

Федя

Федя

Звонили коты. - Ты там замуж, что ли, вышла? - сварливо спросил Барсик. - Барсик, побойся кошачьего бога! Не вышла и даже в мыслях не было. С чего ты взял? - Ну, - сказал Барсик нехотя, - ты нами пренебрегаешь. А раньше любила. Федя, скажи? - Оленина всегда была!...

Про любовь

Про любовь

Звонили коты. Разговаривали хмурыми голосами. - Когда ты улетаешь? - спросил Барсик. - Через неделю, - сказала я. - Что привезешь? - -спросил Барсик. - Дайте мне улететь,- сказала я. - Мы неглаженные, - сказал Барсик. - Ой, ну вот не надо, - сказала я. - Мы блогеры, -...

Танцы

Танцы

Коты не одобряют мои занятия танцами. - Раньше как было? - рассказывает Барсик Мартыну. - Спит долго. Пригреешься под бок и тоже спишь. Потом встанет. Ходит медленно, чай пьет. То и дело что-нибудь уронит. - Что именно роняла? - уточняет Мартын. - Куриную ножку...

— все изменения начинаются с самонаблюдения. Этот разочаровывающий всех героев маленький шаг — то зернышко, из которого прорастают счастливые браки после годов одиночества; круг настоящих друзей вместо декларированных; любимая работа и достаточные деньги; другие отношения к телу и здоровью; 

— жить свою жизнь не так то уж и просто, и нет никаких готовых схем; 

— разочарование в себе переживают все; можно внутри этого разочарования вздыхать, сетовать, ругаться на себя; делать выводы, нудеть, пилить себе голову. Но не сползайте к самоунижению и самонаказанию, это излишне и заставляет нас чувствовать себя не просто несчастными, но отравленными; 

— помните, что во всем виноваты не вы; такая у нас была история страны, что все росли героями, и не героическое было как бы презираемо; но жить свою повседневную жизнь, справляясь очень маленькими
и посильными шагами — самое достойное занятие, которое я знаю; 

Читать еще на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

 

— скорость нашей жизни, набор решаемых задач, планы, могут и должны быть разными на разных участках дороги; скорость и объем должны быть подъемными и невысокими не тогда, когда вы уже не справляетесь, а в норме. Есть очень немного людей, психик, участков жизни, на который нужно и безопасно повышать все эти параметры; 

— жить обывательскую жизнь, экономя силы и с бережностью к себе не значит быть плохим или нечестным человеком; или человеком, неспособным читать Чехова, любоваться Кандинским, слушать Моцарта;
быть в хороших отношениях со своим телом и высыпаться не значит быть бездуховным; 

— ответ на вопрос «как перестать мучиться и начать жить» лежит не в плоскости «я стану другим человеком, и вот тогда», а в плоскости хорошего достаточного завтрака и теплого длинного пуховика зимой; постсоветский человек вечно пытается слизать крем с верхушки пирамиды Маслоу, но у пирамиды нет только верхушки, она есть вся; 

— если вам холодно, серо, невыносимо по утрам и не хочется жить, не ставьте себе неподъемные задачи в стиле «когда уже кончится эта проклятая жизнь и начнется другая», а постелите под ноги коврик и приготовьте на стуле теплый толстый халат; еще здорово помогает зарядить с вечера термос. 

Enjoy! 

Делаю, что могу

Делаю, что могу

перфекционизм


Как часто я слышу от своих клиентов и приятельниц фразу: «Ну почему я раньше этого не понимала?! Не делала?».

Мне кажется сейчас, что самое пустое занятие на свете — это сожаление. Как часто я слышу от своих клиентов и приятельниц фразу: «Ну почему я раньше этого не понимала?! Не делала?». Я всегда говорю в таких случаях — не сожалейте. Ни об упущенном времени, ни об упущенных возможностях. Скорее всего, это было не ваше время и не ваши возможности. 

В каждый момент мы созрели для чего-то одного полностью, не созрели совсем для другого, а третье нам уже не нужно — прошло его время. Я помню, как была влюблена в прекрасного мужчину, и никак не могла, как ни старалась, понравиться ему достаточно, чтобы он полноценно включил меня в свою жизнь. 

Спустя время я понимаю, что была просто не готова тогда к отношениям с таким человеком. Мне было больно каждый день. Я более всего ранилась об ощущение покинутости. Я просыпалась ночью в слезах и боялась написать ему даже пару слов в неделю. Я была окутана и парализована коконом страхов и запретов. 

Тогда я не понимала, что для меня той это был крайне неподходящий вариант. Конечно, сейчас я бы справилась с такими отношениями: во мне на порядок меньше тревоги, нет одиночества как ощущения вообще и нет чувства покинутости, которое меня с ним все время мучило. В этих отношениях я бы чувствовала себя вполне безопасно сейчас, спустя много лет. Есть одно «но»: сейчас я бы не выбрала отношения, в которых мне надо с чем-то «справляться». 

 

Но тогдашней мне они нужны были как воздух, и я проиграла. Просто потому, что не понимала, какой человек передо мной, не умела видеть его реального, он был любимый и неподходящий. Я не смогла ничего сделать ни с собой, ни с ним. И я ему не подходила просто категорически, и я тоже поняла это спустя годы, когда смогла сказать «Я себя хорошо знаю». 

Автор книги «Семья и как в ней уцелеть» Робин Скиннер приводит в пример случай из своей практики в психиатрической больнице, когда он зашел в палату на обходе и увидел, как одна из его пациенток ползает по полу на четвереньках. «Мэри, что вы делаете?!» — воскликнул он. Мэри подняла голову и четко ответила: «Я делаю, что могу». 

Я часто наблюдаю, как шаг за шагом, иногда очень медленно, люди выбираются из ужасных темных ям своей жизни. Никто не выскакивает из ямы одним прыжком. Они просто делают, что могут, иногда просто плачут или следят за тем, чтобы выспаться. Не более того. 

Это разочаровывает. Ты сам себя разочаровываешь в такие моменты. Делайте, что можете, и прощайте себя за то, что сейчас можете немного. Не тратьте время на пустую ругань себя за это немногое. Запомните волшебное слово «ресурсы»: это силы, эмоции, внутренняя готовность, желание и зрелость. Как только вы будете готовы, вы шагнете туда, куда хотели, и это волшебную готовность к шагу не перепутаешь ни с чем.

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Кабачки

Кабачки

С тех пор, как я себя помню, в голове непрерывной телетайпной лентой шел текст.

Откуда он взялся в то время, когда я еще не читала — не знаю. Я бегу во дворе и с размаху прыгаю на огромную раскладушку с подушками, голубые наволочки в желтые цветы: соседка тетя Валя вынесла на солнце сушить и проветривать и подушки, и раскладушку, и все это в солнечных пятнах. Кто-то бесстрастно и бесцветно внутри меня произносит: ты бежишь и прыгаешь, здесь солнечно. Одновременно я бежала и наблюдала со стороны, и это чертовски мешало мне участвовать целиком в процессе жизни и одновременно трансформировало жизнь в огромные объемы текста, часть которого вам иногда доводится читать.

Прошли годы, и моя жизнь изменилась. Несколько лет назад в ней появились люди и процессы, отношения с которыми и пребывание в которых невозможно описать: и люди и процессы были такими, что с ними нужно было быть целиком и полностью, и текст в голове заменялся на вспышки условных восклицательных знаков. Сильные эмоции поглощали и переполняли меня целиком, попытка их описать с треском проваливалась, и слава Богу.

Спустя еще какое-то время, благодаря психотерапии и моей работе в ней, мир оказался совершенно неописуемым еще и по другой причине: огромные процессы идут одновременно в любых отношениях, счастливых ли, несчастных ли, — все равно, и, берясь за текст, понимаешь, что возможно выпятить лишь одну часть, показать что-то одно, и невозможно повертеть со всех сторон, и это будет скучно, нечестно, однобоко и купировано. Спустя еще какое-то время я смирилась и с этим, предположив, что даже однобокое будет кому-то полезно.

Моя позиция всегда была позицией наблюдателя:
ведь, чтобы описывать, надо быть чуть в стороне и тогда ты получаешь весь этот внутренний текст: «я бегу», «он улыбнулся», «так хотелось плакать». Когда я стала полноценным участником, оказалось, что на текст нет времени, сил и желания, на его объективность и объемность нет таланта, а хочется просто жить, открыв глаза и пропуская сквозь себя все эти запахи, ощущения и радость, и все бы хорошо, но безмолвие внутри пока пугает. Что я буду делать, если не смогу писать? Кто тогда я буду? Достаточно ли просто ощущать? Достаточно ли для чего? Существует ли в полноценной версии событие, которое тебе не с кем разделить, потому что у тебя нет для этого слов? Я еду за рулем по ночному городу. И сквозь меня несутся свет фонарей, гудки, шум, отблески мокрого черного асфальта, запах дождя от поливальной машины; я вижу, как днем сажают маленькие яркие анютины глазки на Тверской, как маленьким трактором обрубают сучья у тополей, как в крошечном переулке вкусно пахнет хлебом из пекарни, как много и хорошо можно разговаривать со случайно встреченными, а то и вовсе незнакомыми людьми и какие они все интересные. Нужно обладать очень масштабным, точным и точечным писательским талантом, чтобы все это передать. У меня этого таланта нет. Он есть у таких писателей как Улицкая, например. Как Булгаков, например. Как Стейнбек, например. Это значит, что я не смогу поделиться с вами тем, как происходит эта жизнь, назвать что-то неназванное; это значит, что, возможно, спустя еще несколько лет я вовсе потеряю желание складывать слова и сопровождать этим процессом другой процесс: то, как я живу. Я смирилась с тем, что большинство людей живут и умирают в этом смысле безмолвными, и я тоже отношусь к этому большинству. Мне пришлось много думать и наблюдать, чтобы опознать в себе надежду на что-то грандиозное, которое обязательно произойдет в моей жизни. И еще больше думать, наблюдать и смиряться, чтобы признаться самой себе, что грандиозного не произошло и не произойдет. Вслед за этим счастливо возникает вопрос — а что называть грандиозным, и для чего нужно, чтобы оно происходило? Терзая тех своих клиентов, которые тоде хотят грандиозного, этими вопросами, я получаю ответы: «чтобы мой портрет был на первой полосе «Форбс», «чтобы моим именем назвали улицу», «чтобы мне поставили памятник». Психотерапевты славятся тем, что умеют задавать вопрос «для чего это вам?» бесконечное количество раз, натыкаясь в конечном пункте на страх быть отвергнутым, на страх смерти и забвения, на еще какие-то страхи.
Федя

Федя

Звонили коты. - Ты там замуж, что ли, вышла? - сварливо спросил Барсик. - Барсик, побойся кошачьего бога! Не вышла и даже в мыслях не было. С чего ты взял? - Ну, - сказал Барсик нехотя, - ты нами пренебрегаешь. А раньше любила. Федя, скажи? - Оленина всегда была!...

читать далее
Про любовь

Про любовь

Звонили коты. Разговаривали хмурыми голосами. - Когда ты улетаешь? - спросил Барсик. - Через неделю, - сказала я. - Что привезешь? - -спросил Барсик. - Дайте мне улететь,- сказала я. - Мы неглаженные, - сказал Барсик. - Ой, ну вот не надо, - сказала я. - Мы блогеры, -...

читать далее
Танцы

Танцы

Коты не одобряют мои занятия танцами. - Раньше как было? - рассказывает Барсик Мартыну. - Спит долго. Пригреешься под бок и тоже спишь. Потом встанет. Ходит медленно, чай пьет. То и дело что-нибудь уронит. - Что именно роняла? - уточняет Мартын. - Куриную ножку...

читать далее

Другие материалы на эту тему

Другими словами, я, точно так же, как и многие люди, как и некоторые мои клиенты, хочу грандиозного, чтобы в итоге не чувствовать себя ничтожным, ведь ничтожных все отвергают. Есть ли место посредине, есть ли место просто обычного человека? Любимого кем-то, но не всеми? Неграндиозного и не ничтожного? Человека, который умеет чувствовать себя счастливым немасштабно, камерно, в размере своей маленькой жизни? Такие люди могут о себе сказать: мы не писатели и не режиссеры, мы сажатели кабачков. Извечный мой спор с клиентами — можно ли быть счастливым, просто сажая кабачки, если учесть, что всю жизнь тайно хотел их сажать? Я получаю в ответ, как правило, слово «обыватели». Или ужас  в глазах: лучше прожить трагическую судьбу, чем никакую, под «никакой» подразумевается обычная человеческая жизнь без лишений и свершений. Выходит, условные кабачки кажутся всем низменными и стыдными. А между прочим, кабачки требуют такой включенности, такой заземленности, что запросто обеспечат и твердую почву под ногами, и утро «на огороде», и разговор с симпатичным соседом, и совершенно не обязательно при этом немедленно бросаться в твиттер со свежими впечатлениями. Мы относимся к этим символическим кабачкам как к чему-то, что немедленно лишит нас духовности и окунет в болото мещанского быта со скушным почесыванием ног перед сном и зевотой, геранью на окне от сонных мух и раздражающим неумным партнером. Но символические кабачки с гораздо меньшей вероятностью, будучи любимейшим занятием, лишат нас духовности, чем попадание в список форбсов или статуэтка Тэффи. Подставьте вместо слова «кабачки» то, о чем вы мечтаете, но что совершенно неграндиозно: выпечку хлеба, вышивание крестиком, маленькую лавочку, книжку детских рассказов тиражом 500 экземпляров. Это может быть ведение блога, корректура, создание прически, воспитание детей в любви и безопасности (на мой взгляд, труднее задачи нет).
Наше поколение уже почти лишено этого умения:
побыть целиком и длительно «в кабачках», причем побыть тайно, никому не сообщая немедленно «я ушел в кабачки», а лишь ощущая ощущения и чувствуя чувства. Дальше можно продвинуться на еще один уровень и никому потом не рассказывать, что вы ощущали и что вы чувствовали. Совсем продвинуться — это никому не рассказывать, что вы не рассказываете о своих ощущениях, что вы молчите о чем-то. Совсем высоко забираются далай-ламы: молчат, скупо говорят банальщину и улыбаются. Дальше, выше далай-лам, идут просто люди, которые живут и им достаточно самих себя и своих близких, чтобы тоже улыбаться вместе. У них есть и кабачки тоже. И много любимых людей рядом, и никаких постиков о завтраках, потому что они так погружены в завтрак, что им некогда о нем рассказывать, да и незачем. Я им завидую. Мне все еще кажется, что неразделенное с кем-то впечатление — не существует, хотя в моей жизни полно неразделенных ни с кем впечатлений, ощущаемых в полной мере. А таким людям достаточно того, что у них это впечатление есть и они вряд ли будут о нем болтать городу и миру, эти самодостаточные сажатели кабачков. Я бы вставила еще тут фразу про когнитивный диссонанс, которую не употребляла никогда в жизни, или про дискурс, по той же причине, но это просто потому, что я не знаю, как половчее закончить текст. Кабачки избавляют от мучений описать весь объемный смысл происходящего, заставляют думать линейно, зато ощущать — на всю катушку, символические кабачки могут запросто научить вас быть в большем ладу со своими эмоциями, под кабачками я подразумеваю любой непубличный любимый труд, приносящий так много радости сам по себе, что нет смысла наддавать еще и в фейсбуке фоточками. Говорят, еще и савойская капуста в этом смысле хороша, также рекомендуют тыквы.

Еще на эту тему:

⇐ Читать на эту тему

Федя

Звонили коты. - Ты там замуж, что ли, вышла? - сварливо спросил Барсик. - Барсик, побойся кошачьего бога! Не вышла и даже в мыслях не было. С чего ты взял? - Ну, - сказал Барсик нехотя, - ты нами пренебрегаешь. А раньше любила. Федя, скажи? - Оленина всегда была!...

Работать с этой темой ⇒

Птичья жизнь

«Про семью»

Как мы отвергаем друг друга. Синдром белого пальто

Как мы отвергаем друг друга. Синдром белого пальто

Есть популярное в сети выражение — «белое пальто». Это значит, что пришел кто-то, посмотрел на все сверху и сказал: «Копошитесь? Ну-ну.

Не испытываете оргазма, не каждый день моете унитаз, транжирите деньги, попадаете в зависимость от партнера? Ну-ну. Я не знаю таких проблем. Я справляюсь, а вы нет».

…И иногда бывает так, что ты в этого кого-то влюбляешься или дружишь с ним.
Сначала ты восхищается его пальтом (извините). У тебя такого нет, а тоже хочешь справляться.
Там два высших, светская жизнь, врожденная грамотность, членство, лауреатство, успешный бизнес и всегда чистая обувь. И маникюр, да.
И все как-то по особому сверкает.
Потом возникает некая область жизни, или несколько областей, в которой ты часто, но совсем почти незаметно чувствуешь себя неловко. При нем. При пальто.

Легкое ощущение, что ты насплетничал, хотя рассказывал только о себе, что ты слегка лоханулся, хотя непонятно в чем, что ты немного не сдюжил, но он подхватил и вытянул… Он тебя искренне любит, и как-то всегда помогает, и как-то всегда вовремя внимателен, и он никогда не сядет на торт в коробке, и накормит вкусным и горячим, и никогда не жалуется, и никогда….
В какой-то момент ты смутно подозреваешь, что у него такой чистый унитаз, потому что он не какает. В отличие от тебя.

Если это твой муж или твоя жена, тебе обеспечена — в первые годы вашего союза — гордость за него перед всеми, потому что он лучший.

Потом незаметно и неумолимо она сменяется на раздражение и досаду. Потом — на агрессию и гнев. 

Ты все глубже увязаешь в своем несовершенстве, но твои всплески и взбрыки тебе ласково и терпеливо отвечают, потому что, раз он тебя выбрал, понятно же ежу, что он будет нести этот крест до конца. 

Она опаздывает — впервые в жизни — встретить тебя в аэропорту — и ты вдруг чувствуешь невероятное облегчение: неужели она что-то не предусмотрела, вляпалась в пробку и стоит там, как простые смертные? Но, оказалось, нет: «малыш, ты мне написал, что выйдешь из левого крыла, а сам вышел из правого, я пока добежала… извини, не волнуйся, прости, я…»

В какой-то момент ты неожиданно и с ужасом представляешь, что душишь ее, душишь… А не за что.

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Другие материалы на эту тему

У нее все получается так отлично, что просто диву даешься, и потом вдруг понимаешь, что устал, выпустите меня отсюда, я пошел к Ленке, у нее пол немыт, но она так по-настоящему хохочет, расплескивая чай, или пытается меня пнуть, когда злится, истеричка и неряха, что я в ней нашел, обратно не могу, ни за что, не хочу больше, я ту боюсь и ее белое пальто тоже, я ее перестал хотеть…

И мама не понимает, а я ей не могу объяснить: мама, у меня MBA и успешный бизнес, но я чувствовал себя неудачником каждый раз, когда моя бывшая жена просто отвечала на чей-то телефонный звонок.. .Я почему-то чувствовал усталость, зависть, раздражение и беспомощность… Мама, она всегда оказывается права, мама, и это, оказывается, так страшно…

Эх. Психолог при встрече с такой клиенткой быстро смотрится в зеркало — не выбилась ли прядка. На всякий случай: сложно не заметить безупречность той, от которой из вполне счастливого, образцового брака сбежал муж… к «совсем никакой»… Терапевт-мужчина поправляет галстук и коврик у двери.

Еще рано произносить слово «кастрация», а все остальные слова так и вообще только через год. Можно осторожно произнести слово «конкуренция», но не поверит, она ведь так старалась, чтобы в семье именно он был главный…

Она не бросит терапию: она отличница, не пропускает сеансы, не болеет и не путает расписание. И тот первый раз, когда она опоздает на целых 10 минут (месяцев через 8) — обрадует психолога очень сильно, особенно когда выяснится, что она застряла в пробке, как простые смертные, которые без белых польт. 

..Значит, уже совсем скоро можно будет поговорить про стыд и конкуренцию, про беспощадность к себе, а пока… пока поправить выбившуюся прядку и открыть дверь. 

Тот, кто в белом пальто, незаметно для себя самого конкурирует с партнером, хотя вроде бы договаривались не на соревнование, а на любовь, дружбу или взаимовыгодное сотрудничество. Партнер «белого пальто» все время проигрывает, если вся его жизнь до этой встречи не строилась по принципу — быть готовым ко всему и всех победить. Если же строилась, то поначалу получается отличный успешный альянс, в котором спустя время один на минуту скидывает белое пальто, чтобы поболеть или пережить неудачу, а второй ему этого не прощает, впрочем и он сам себе — тоже. Или же союз двух «польт» превращается в жесткое конкурентное поле, где идет война за оттенки белого. 

Еще на эту тему:

⇐ Читать на эту тему

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Работать с этой темой ⇒

Птичья жизнь

«Про семью»

Pin It on Pinterest