Что чувствуют люди, когда им все время жалуются?

Еще с советских времен, а точнее, с 70-х годов прошлого века где-то в затылке у многих сидит убеждение, что приличный человек – это тот, который борется, преодолевает, у него нехватка всего, он несчастен, мрачен, беден и от того интеллигентен. Мимо него не проходит ни одна хворь. Тогда он симпатичен окружающим и заслуживает доверия.

Не вдаваясь в эту условную композицию, я хотела бы поговорить о противоположной трибуне: о тех, кому приличные люди годами жалуются на жизнь.

О тех, кто регулярно и стабильно подхватывает, спасает, дает советы и деньги, помогает, утешает или просто молча слушает/читает: что важно, НЕ по долгу службы и не волонтером в фондах. А просто будучи другом, родственником, партнером или постоянным читателем частного журнала.

Тот, кто рядом.

От жалоб близкого он не защищен ни профессиональной ролью, ни миссией спасателя. Просто доступен. Вот, бери.

И берут.

Дружить – значит, делиться только болью. Звонить, только когда плохо. Говорить только об этом.

В этом лесу также плутает и убеждение, что близкие и глубокие отношения – это те, в которых в основном делятся сложными и болезненными переживаниями. Мы вскрыли этот паттерн на одной из моих групп про отношения; оказалось, он живуч. Если я тебя люблю и доверяю, я буду тебе плакать. Остальное не заслуживает твоего внимания.

Рассказывают: «Я однажды приехала под дверь к подруге, думая, что она на грани суицида: у нее был день рождения и с утра она написала, как ей худо и одиноко. Меня долго не пускали, я с тяжелым сердцем стояла внизу с цветами и клубникой, а потом кто-то нажал кнопку, я вошла и вдруг оказалась в доме, полном гостей. Меня забыли или не захотели позвать на праздник, возможно, я была подругой «только для горя» или меня стеснялись»

Возможно.

Выстраивая только такие отношения с людьми, делясь с ними только своей болью и больше ничем, мы исподволь перечеркиваем симметрию в отношениях, убивая равенство.

Мне можно тебе плакать. Это же про доверие и восхищение. Ты же сильный, благополучный, у тебя вон как все хорошо получается, как же мне хочется, чтобы у меня было так же, но я не могу. Послушай в подробностях, как я несчастен.

А тебе нельзя. У тебя все хорошо. Да и вообще, хорошее не стоит подробного душевного разговора.

И сильный сникает. Справедливости ради, не сразу. В среднем года через 4-5 таких отношений.

Ему там просто нет места. Если он уязвим перед чувством вины и долга, он будет подстраиваться под коммуникацию, где нет места его потребностям.

Бывают, люди годами молчат о своих самых простых нуждах – в отдыхе, в деньгах, в заботе, – перед теми, кто все время им жалуется.

Делиться своей радостью неуместно, когда надо все время сочувствовать. Пытаться жаловаться тоже – ха, дурачок. Жалости заслуживает только один из нас и это не ты. Для проформы иногда спрашивают «ну а у тебя-то как», но, в принципе, можно не отвечать: слушают тоже для проформы.

Радость используют, чтобы еще что-то попросить, еще на что-то намекнуть, раз ты в ресурсе.

Условно сильный оказывается перечеркнут в этих отношениях: никому не интересно, что чувствует тот, кому все время жалуются.

Но нам интересно!

Давайте посмотрим на эволюцию чувств этого поверхностного улыбчивого балбеса. Его глубокий, сложный, вечно страдающий друг заслужил это знать.

Сначала балбес чувствует сочувствие.

Чаще всего деятельное.

Он придумывает, он везёт, он несёт: сумки с продуктами, и колбасой, и игрушками. Он дает деньги и контакты врачей. Он дает советы. Он сидит с детьми. Он выслушивает и утешает.

Ничего не меняется. По-прежнему жалобы – основное содержание бесед.

Потом улыбчивый балбес чувствует просто сочувствие. Он сдулся и опустил руки. Два-три года бесполезных сумок с колбасой – и готово. Не боец. Но словами по-прежнему утешает: специально спросил у психологов, как утешать того, кто всегда нуждается в утешении. И иногда ночами не спит, думает как помочь.

Ничего не меняется. По-прежнему жалобы – основное содержание бесед.

Потом бессилие. «Я вроде все уже перепробовал, но ничего не меняется».

Потом вину. Смутно пролистывает очередную жалобу, торопится закончить разговор. Гад как есть. «Плохой я человек, но я больше не могу»: признаются балбесы, рядами сидящие у психологов.

Потом раздражение. «Опять». Не меняется ничего годами.

Балбес за это время попал в аварию и выжил; его уволили и с ним развелись; он снова научился улыбаться; заглядывает в энтузиазме, а там все то же.

Терпеливо морщатся, завидев его довольную рожу: «энтузиазм свой в одно место себе засунь, балбес. Ты неглубокий, не тонкий. Мещанин на минималках»

Потом он, наконец, чувствует гнев. Да сколько же можно! Я больше не дам себя использовать как помойное ведро. И отстраняется так, что не достать.

А потом, только потом – боль.

Это что же получается, – нарезает круги балбес, – я, получается, как будто не имел права со своим другом чувствовать себя растерянным, слабым, не в ресурсе? У него болит, а у меня никогда? Ничего? Ему просто было неинтересно, КАК БУДТО МЕНЯ НЕТ?

…это непросто, когда тебе все время жалуются, – растерян балбес; – с этим же надо что-то делать, как-то помогать. И я же помогал, но бесполезно… И как-то неловко было, что он такой несчастный, а я такой… такой дубовый, что ли. Ну, было мне тоже плохо, но не всю же жизнь… Да и скучно это, когда годами говоришь только о плохом…

«Как будто у него для меня никогда нет ничего хорошего, только проблемы и нагрузка»

…А я просто думал: вот я лучше скажу ему, что у меня груши вкусные, и он порадуется. А если говорить, что «опять червивые», то что он с этим сделает? Ну посочувствует раз, другой, третий, а дальше? Ну если каждый день что-то да червивое? Да и хрен с ним!

…А его мои груши раздражают…

Что чувствует человек, которому все время, всю его жизнь и жалуются одни и те же люди на одно и то же, а он при этом не их психолог? А просто – родственник, друг, сын, дочь, брат, сестра, друг? В конце концов, постоянный читатель?

— ну, хреново он себя чувствует, – бормочет балбес. – Ну, то виноватым, то бессильным, то раздраженным, то глуповатым. УСТАЁТ он от этого. От мысли, что надо что-то делать, как-то помочь. От того, что, как бы ни вникал и не помогал, ничего не меняется. От того, что жалуются, будто постоянно протягивают проблему на ладошке – на, сделай с этим что-то. Выслушай как минимум. Он, вообще, что-то чувствует. Это самое главное.

А больно там, где вдруг балбес наш понял, что о нем совсем его собеседник не думал, почти каждый день на протяжении многих лет сливая в него, как в урну, тонны нытья и жалоб. Все урны должны быть устойчивы к опрокидыванию. Вот и балбес был устойчив. Неодушевленный, бетонный, чугунный, – балбес как есть. Неживой.

Что ему сделается? Он же ничего не чувствует! Не опрокинется!

Лей!

Юлия Рублева, психолог, 2021

Работать с этой темой у Юлии Рублевой

Читать по теме