Однажды я пошла в театр. Не скажу, в какой. Купила розы и пошла. На чтение стихов нелюбимого мною поэта. 

Смущаясь, прошмыгнула внутрь и попала в совершенно темный зрительный зал. На улице шел дождь, я была после тяжкого рабочего дня, на ощупь села в бархатное кресло, пригрелась и затихла. 

На сцене было пятно света, а больше ничего не было. Вокруг меня в темноте там и сям, судя по дыханию, сидели люди. 

В пятно вышел лохматый большой мужик с контрабасом и стал монотонно дергать одну и ту же струну. 

Я заснула. 

Когда он дернул особенно сильно, проснулась и стала внимательно смотреть на сцену. Проклиная себя — зачем пришла? Так спать хочется, ужас. И мне не нравится. И я ничего не понимаю в таких штуках. Я дикая, деревенская. И Сокурова тоже не всего люблю, и Тарковского. Чешусь, когда тихо и медленно. Ну зачем я вот тут? 

На сцену в пятно белого света вышел дядька в лохмотьях и стал читать стихи. Контрабас дергал. Дядька читал. Я старательно подалась вперед. Мне не нравилось. Поэта не люблю. Спать хочется, но неловко. Театр все-таки. Да и заснешь тут — он их выкрикивает. 

…Проснулась от тишины. Кругом мерно дышали люди, кто-то негромко похрапывал. Не успела понять, к чему тишина, почему, — пятно света на сцене было пустым. Я заснула опять. Кресло было изумительно бархатным. Тепло, темно, тихо. 

В следующий раз проснулась от крика со сцены прежде, чем успела понять, где я нахожусь. Кричали стихами. Проснулась моя внутренняя тетя Роза, деревенская, прямолинейная, старшая папина сестра, матершинница очень сурового нрава. 

«Итить твою мать, здоровый же мужик, а бегает, руками машет», — неприятно спросонок сказала внутри меня тетя Роза, глядя на фигуру внутри белого пятна. 

«Это искусство, — сонно возразило внутри меня более позднее напластование, филолог. — Поэзия, бля». 

«Пойдем отсюда, Юля, — вяло приказал свежий слой меня, психологический, выученный, про ресурсы, комфорт и границы. — Не хер здесь делать. Ляжешь дома, поспишь» 

Они все почему-то матерились. 

«Товарищи, стыдно, товарищи, розы хоть подари, сучка необразованная», — тоненьким страдающим голоском сказала внутренняя библиотекарка, дочка моей мамы-библиотекаря. 

Я в полной темноте возложила розы к подножию сцены. И под очередной крик со сцены, содрогаясь, нащупала тяжелую дверь, вывалилась в ночь и укатила домой спать.

Поделитесь ссылкой

Pin It on Pinterest

Shares
Share This