Жирная, неуклюжая

Однажды мне пришло письмо. «Какая же вы жирная и неуклюжая, — писала мне незнакомая женщина. — Это видно по вашим фотографиям».

Накануне я выложила в фейсбук фотографии со своего первого танцевального выступления на большом паркете, которое не люблю вспоминать: меня парализовало от страха, на первом же шаге я споткнулась, ничего не понимала и не управляла своими движениями. Только во второй половине танца я слегка пришла в себя и поняла, какие фигуры следует выполнять.

Несомненно, вся эта история и мой лишний вес были видны на фотографиях и меня это письмо в первую минуту просто убило. Я подумала — «Может быть, мне никогда не стоит больше танцевать. Я и вправду некрасива и нехорошо, скованно двигаюсь». Но я люблю танцевать, и это неубиваемый факт. Я представила, сколько раз я еще буду выступать — именно с этим танцем, именно в этом весе, именно в этом платье предстояло выступить еще дважды. Мне наверняка будут писать еще гадкие письма. Меня не должно это останавливать. Тем более, я знала, что за моим блогом следят робкие и неуверенные в себе женщины, которые тоже хотят танцевать. Возможно, увидев неидеальную меня и неидеальный мой танец, они приободрятся? Они увидят, что я не сдаюсь. Они увидят, что неидеальным тоже можно. Так я рассудила и забила на все эти письма: они регулярно приходят с тех пор еще и еще и будут приходить, видимо, до тех пор, пока я шевелюсь.

Однажды моя клиентка, которая ужасно боялась какой-то деловой встречи, утешилась советом более опытного коллеги. «Забей, кто и как на тебя посмотрит, — сказал он ей. — Думай о задаче». Ей удалось перевести внимание с «кто я такая тут вообще» на «какая минута презентации лучше всего». Она переключилась на задачу. Я тоже.

Выступая второй раз, я в какой-то момент сумела получить удовольствие от танца. У меня получилась нелюбимая сложная фигура. Я даже слышала зал. Третий раз я тоже волновалась, но мне удалось не окаменеть и хорошо слышать партнера. Наверное, в десятый раз я танцевала бы по-настоящему. Слышала бы свое тело, и оно бы слышало меня. Я мыслила бы задачей: тут на долю секунды притормозить, здесь сделать шаг еще длиннее. Я слышала бы музыку. Пока я так не умею. Но я умею не сдаваться. В третий раз нам аплодировали во время танца — конечно, это был родной и любимый клуб, который поддержит, даже если ты просто выйдешь и постоишь, но все равно было здорово, потому что хлопали после сложнейшей для меня фигуры. Танец случился и получился, внутри себя я победила автора письма. На самом деле я победила ту себя, которая заливается слезами, потому что ее обидели. Ну обидели, а дело делать кто будет?

В детстве я ездила в танцевальный лагерь. Это был вовсе не Галладенс, где тебя носят на ручках и никто не кричит, как в спорте. Это был настоящий танцевальный лагерь для бальников, я попала туда как новенькая и способная, меня внезапно взяли в сложившийся коллектив и мне было одиноко и трудно. В какой-то момент я сказала себе — «Я танцевать приехала. Буду учиться танцевать, на все остальное забью». Про закон «думать задачей» я не знала. Но я думала именно задачей.

У меня не получался поворот под рукой партнера в ча-ча-ча. Он назывался красиво — «алемана». Я раз за разом вертела этот поворот и меня страшно ругала тренер. Я ее не боялась, я ее любила и доверяла ей, и хотела, чтобы у меня получилось, и она бы осталась довольна. Плача от усталости и отчаяния, я вертела это поворот. И в какой-то момент я ощутила злость на этот поворот и на себя. «Я доверчу», — я отчетливо помню эту мысль. Она была злобной, сильной и упрямой. Я сделаю. Я добьюсь. Я сделаю это. Это называется, наверное, «спортивная злость». Я помню, как катятся слезы по щекам, и как все равно ты делаешь. Ты не сдаешься. И рраз — вдруг получается. И тренер говорит с уважением — «Ого. Вот. Ты сделала это».

В своей взрослой жизни раз за разом выходя на паркет с очень терпеливыми преподавателями, я тоже испытываю такое же отчаяние. Но я знаю ужасно простое, скучное, разочаровывающее правило: мы тренируем навыки. Они тренируются простым повторением нового поведения или движения. Потом получится. Никакого вдохновения. Все скучно, как шерстяной носок. Тебе больно, а ты вертишь. Потом, спустя 120 часов, получается. Надо вертеть. Уныло, настойчиво, безо всякой радости. Пока они, наконец, не сдадутся — и поворот, и паркет, и сцепка с полом, и собственные ноги и руки, и вдруг ты делаешь это легко, вот прямо совсем легко. И тогда приходит радость.

Мне кажется, одним из самых терапевтичных видео на свете было бы видео тренировок. Любых. Неважно, шахматы это или танцы. Мы бы увидели количество падений, проигрышей и неудач, которые обычно остаются за кадром. Наверное, тогда бы на паркет вышло бы еще 120 тысяч женщин, считающих себя жирными и неуклюжими. Мне ужасно хочется быть тоненькой и изящной — но путь к этому только через труд, да и то вряд ли дойду до моего личного идеального тела, которое идеально слушается. Моего танго мне хватает для моего удовольствия, довольно камерного, очень спрятанного внутри моей жизни, моих объятий с любимым партнером. Я боюсь таких писем. Но я все равно танцую. Работаю. Живу.

Тебя кто-то не любит и относится к тебе с отвращением? Придется это пережить. Для взрослого человека это переживаемо.

Есть и те, кто счастлив тебя обнимать, видеть и вдыхать твой запах. Происходит жизнь, она вот такая. Поплачь обо всем сразу, и от ужаса, и от счастья, и иди вертеть свой очередной поворот.