Ты один отвечаешь за все

Ты один отвечаешь за все

вина

Мамино заклинание — «Ты должен опираться только на себя», и его подвид с отягощением — «Ты один отвечаешь за все».

Иногда ко мне на прием или на группу приходят женщины или мужчины, являющиеся центром и системообразующим гвоздем всей семьи. Как правило, семья родительская, хотя часто бывает в дополнение и своя собственная. Такие люди именно родительскую семью и родительский дом могут называть «семья» и «дом», даже если они много лет не живут с родителями, могут жить в другом городе или даже стране, и имеют собственных мужа/жену и детей.

Такой ребенок с детства слышал следующее:

— что ты там чувствуешь, никого не интересует;
— не выдумывай, этого нет;
— всем тяжело, ты что, особенный?
— ты уже большой, как тебе не стыдно плакать?
— как ты можешь так с матерью поступать? (реакция на ошибку, проступок);
— следи, чтобы он/она не делал так и не вел себя этак (обычно ответственность за отца-алкоголика, маленьких брата-сестру).

Ты один отвечаешь за все
Такой ребенок не получает от родителей самого главного: утешения.
Утешение — великая вещь, признание нами того, что другой человек не имеет сейчас сил справится сам, это щедрость, милосердие и любовь, идущие от самого сердца, не требующие никаких действий от утешаемого. Остановка вместе, рука об руку, именно в той точке, где происходит боль, никакой спешки, движение в том же ритме, нога в ногу, обнимая и тихонько приговаривая ласковое. Покачивание, убаюкивание, и самое важное — полное присутствие вместе с тем, кому больно. Тот, кого утешают, в этот момент ощущает, что рядом с ним остановились, взяли за руку, обняли, покачали, пошептали, посочувствовали. Поняли, как больно. Показали, что поняли. Показали, что с ним, за него, вместе. Это самое главное.

Ребенок, справляющийся со всем сам, не знает этого убежища вовсе. Получая травму в разных своих возрастах, — от разбитой коленки до развода или увольнения, — он не идет к людям за утешением, а прячется, потому что надо собрать все силы. Заплачешь, покажешь, попросишь, — накажут. Отвернутся. Высмеют. Значит там, в своем углу, наедине со стенкой, обоями в цветочек, ковром с оленями, спинкой дивана, надо остановить слезы, напрячь внутри что-то, что болит, спрятать и не показывать. Преодолеть. Человек, не умеющий и не смеющий ни на кого опираться, оказывается в тотальном одиночестве, даже если его окружают люди.

Ты один отвечаешь за все
Он делает два печальных вывода на всю жизнь:
1) вокруг меня те, у кого нет сил или кто не хочет тратить их на меня;
2) я здесь самый сильный и со всем должен справиться сам.
В жизни такого выросшего мальчика или девочки есть преодоление, выживание, ответственность, вина, и много-много вытеснения за рамки сознания того, с чем они никогда не имели дела осознанно.

Такие люди незнакомы:

— со своей хрупкой, нуждающейся, уязвимой частью. И тогда мы получаем мощных сильных женщин, которым нипочем холод и снег, дисфункциональный партнер, непосильные задачи. Они не ощущают, каково их телу, запросто справляются со всем страшным и опасным, берут на себя ответственность за других взрослых или старших людей рядом, а если заболевают, чувствуют себя дико виноватыми. Получаем мощных сверхфункциональных, успешных мужчин, которыми манипулируют, используют, не давая ни поддержки, ни утешения, ни радости, ни понимания. А если такой мужчина вдруг встретит поддерживающую и вдохновляющую женщину, то не будет знать, что рядом с ней делать.

— со своими потребностями. «Я не пойду в туалет, пока не допишу статью». «Я не выберу хорошую, крупную картошку для жарки, потому что нечего себя баловать, буду чистить мелкую». «Я должен каждую секунду думать о заработке, а в отдыхе не нуждаюсь».

— со своими эмоциями. Агрессия используется не для защиты, а для решения задач, непосильных обычным людям. Игнорируется, не опознается такая важная для выживания эмоция, как страх. Удовольствие вызывает вину. Наслаждение — стыд.

— со своей зависимостью, узявимостью и нуждой в людях. Одиночество — безопаснее, независимость —лучший друг, уязвимость — позорна. Нужда в ком-то или чем-то вызывает ужас. Не дадут, не поймут и даже не услышат. Такие люди никогда ничего не просят. Иногда, в отчаянии — требуют или кривыми окольными путями добиваются своего. Но прямо сказать — «мне нужно то, что у тебя есть, дай, пожалуйста, если можешь», — ни за что и никогда.

Заклинание «Ты должен опираться только на себя» иногда родители, сознательно или неосознанно, отягощают заклинанием «Ты один отвечаешь за все», и особенно ловко получается, когда «Ты отвечаешь за все, что с нами происходит». Последним заклинанием бессознательно пользуются мамы, вышедшие замуж за своего ребенка при разводе или смерти мужа. Неважно, какого пола ребенок и сколько ему лет: четырехлетка обоих полов вполне уже может чувствовать, как хрупка его мама, как нуждается в его утешении и какой он большой и сильный, и как нельзя плакать. Плакать, не справляться и нуждаться в помощи — прерогатива мамы.

И еще один симптом такого заклинания — мы не прощаем себе никаких ошибок, потому что тот, кто должен опираться только на себя и при этом один отвечает за все, как сапер, права на ошибку не имеет.

Конечно, на группе подробно разбираются истоки этого заклинания. Они там, где была война. В истории семьи. Нам на группе бывает важно научиться давать утешение тому, кого никогда не утешали, а он учится говорить о потребности в утешении, опираться на чужие ресурсы, знакомиться со своей хрупкой, нуждающейся, зависимой и уязвимой частью, учиться быть самому себе самым лучшим родителем: тем, у кого в кармане всегда носовой платок, который умеет садиться на корточки перед малышом и вытирать горькие слезы, приговаривая слова утешения, признавая, что ты маленький и не должен уметь справляться со всем.

По мотивам группы «Мама и мои отношения»

Интересное по теме

Интересное

Достижения — можно. Радость — нельзя?

Я могу позволить себе огромный успех или невероятные достижения. Я то и дело делаю так, что окружающие меня люди говорят: «мы тобой гордимся. Мы гордимся тем, что мы тебя знаем». Но я с огромным трудом позволяю себе радость и беспечность.

читать далее

О, — говорит наша психика, — я знаю, что тебе нужно!

Когда меня спрашивают, почему я делаю акцент именно на работе с отношениями с мамой, я всегда отвечаю: мама — это тот человек, который научил нас, какой должна быть близость. И тогда, вырастая, мы ищем партнера, который будет делать в близости все то же самое, что делала мама или другой близкий человек, замещающий ее.

читать далее

Ты один отвечаешь за все

Иногда ко мне приходят женщины или мужчины, являющиеся центром и системообразующим гвоздем всей семьи. Как правило, семья родительская, хотя часто бывает в дополнение и своя собственная. Такие люди именно родительскую семью и дом могут называть «семья» и «дом».

читать далее
В контакте

В контакте

В последнее прямо и спокойно избегаю общения с людьми, которые при разговоре за кофе, при встрече неотрывно и без извинений смотрят в телефон, а если телефон еще и блямкает с неотключенным звуком — давай досвиданья. Одного раза достаточно, и второй раз на встречу с таким меня и калачом не заманишь. Равнозначно тому, что он бы в носу ковырялся при мне. И тут наткнулась на собственный текст пятилетней давности. Пять лет назад я об этом раздумывала, и сейчас это мое правило.  

В КОНТАКТЕ 

В детстве я была девочкой, отсутствующей на уроках. Слушая учительницу вполуха, я читала под партой и смотрела в окно. В университете было то же самое. Когда лекция было особенно интересной, я закрывала книгу, лежащую на коленях и начинала рисовать в тетрадке. Рисовать в тетрадке означает, что я очень внимательно слушаю. Но у собеседника это вызывало гнев, беспокойство и ощущение, что он мне не нужен. 

Моя работа такова, что концентрация внимания должна быть предельной, на приеме я часто сижу, наклонившись вперед, вглядываясь в человека, сидящего напротив, чтобы понять его. «Понимать — это наша работа», — говорили нам преподаватели. Раньше я вечно отсутствовала в контакте и поэтому много чего не понимала.  

Легкий путь для меня и теперь — склониться над тетрадкой или книгой и не полностью присутствовать в происходящем. Это очень легко, это легкий путь. «Ты уплываешь», — говорили мне раньше подруги. «Ты опять все прослушала», — говорили мужчины. Почти всегда мои глаза смотрели влево и вверх — я мечтаю. Любое оброненное слово может заставить меня строить целые миры. Это вдохновляло и наполняло меня, но мои близкие чувствовали себя одинокими.  

Когда человек, сидящий напротив тебя, значим, могуществен или любим — для многих из нас он этим страшен и это может заставить нас смущаться. Ты словно погружен целиком в свои страхи, надежды и опасения, и не видишь его в реальном мире. Мамы, которые тревожатся или злятся на детей, могут не увидеть чего-то важного в лице ребенка, просто потому, что, глядя на него, они видят то, о чем тревожатся или то, на что злятся, но не самого ребенка.  

Однажды зимой моя дочка задержалась из школы. Ей было 10 лет. Телефон не отвечал. Я бегала по потолку. Раздался звонок в дверь и она вошла, и я стала на нее кричать, и кудахтать, и укорять ее в сильном гневе, тревоге и облегчении, пока не увидела (прошло, наверное, около минуты, но это много) — что она изготовилась реветь, что у нее вместо варежек ледышки, а на носу сосулька: они играли в царь-горы и она промокла, замерзла и окоченела, а телефон не слышала. Я посадила ее в пенную ванну, и, чуть не рыдая от жалости, принесла ей горячий чай туда. Но сколько раз, если нет явной и условной сосульки на носу нашего ребенка, мы не видим и не понимаем, что с ним происходит, потому что мы возмущены, рассеяны, встревожены или заняты своим.  

Наверное, это похоже на взаимодействие, при котором ты ощущаешь человека частью себя самого, а себя — его частью, и при этом не имеешь представления о его реальности и настоящести, полагая, что тебе и так все известно. Профессор, у которого я училась, называл это «синдромом прозрачной стены». Синдром работает в парах и семьях, где есть гласная или негласная установка: если я тебя люблю, я знаю, о чем ты думаешь; если ты меня любишь, ты должен знать, что со мной происходит — причем без слов, волшебным невербальным образом. Об эту стену расшибли себе лбы многие и многие пары, и иногда мои клиенты, узнавая, что «стена» вредна для отношений и что пуще «телепатических» отгадываний им поможет умение просто ртом договариваться — бывают разочарованы, что, оказывается, это всё не так уж волшебно.  

Не волшебно, потому что приходится прилагать усилия к отношениям; для романтиков это горькое разочарование. Но когда мы учимся быть в контакте по-настоящему, начинает работать другое волшебство, волшебство близости. Имеете ли вы привычку смотреть на человека и видеть его при этом? Видите ли вы его лицо, помните ли, как он смеется, какой формы у него брови? Я та, кто не умел этого делать; порой мне казалось, что я могу не узнать новую подругу или поклонника на улице при случайной встрече. То же самое относилось и к именам, я не могла запомнить вновь названное имя, тем самым обижая нового собеседника и заставляя чувствовать его для себя незначимым, ведь имя — это очень чувствительная часть нашей личности. Быть невнимательной — это способ не присутствовать, травматический способ ускользать и убегать в самый неподходящий момент.  

На внешнем плане, со стороны наших собеседников, это выглядит как незаинтересованность. Ты говори, говори, а я почитаю, порисую или прочту тебе нотацию, или вовсе отвлекусь на незначимое. Ты издаешь слабые сигналы о своих чувствах или потребностях — например, хмуришь брови или нежно улыбаешься, но, так как я на тебя не смотрю, я не вижу. Я слышу и вижу только громкое и яркое — только если ты уйдешь, хлопнув дверью или изменишь мне, я пойму, что что-то не так.  

Присутствовать в контакте — это значит не только смотреть, но и видеть, при этом умудриться не нарушить границы собеседника. Это значит, на время забыть о себе и быть с ним по-настоящему. Поднять голову от рисунка, книги, телефона. Закрыть ноутбук. Перестать думать и начать слушать и слышать. Это ужасно трудно для тех, кто привык ускользать.  

Этому тексту пять лет. С тех пор я научилась не иметь дело с мужчинами, которые выходят из кафе, не оглядываясь на меня, и идут впереди, не ожидая меня. Не иметь дело с женщинами, которые просят о встрече, но на ней сидят, то и дело кому-то отвечая в телефон, и то и дело выбегая поговорить (за исключением форс-мажоров). Не строить деловые отношения с человеком, который месяцами не может найти времени обсудить важный для вас обоих вопрос. Я пробовала не придавать этому значения — но моя примета оказывается верной и никогда меня не подводит. Те из нас, кому тяжело, невыносимо, а то и унизительно быть полностью в контакте с другим; кому проявлять внимание — значит показывать зависимость, на этот момент, возможно, не готовы для полноценно близких отношений. Я сама такой была. 

Все могут, а я нет

— очень сложно представить, что утром или вечером не придет никто из взрослых, и вообще никто посторонний, и тебе не надо будет слушать «опять целый день просидела дома», «почему не вымыла посуду», «сколько можно работать», «не смотри так много в экран (не читай так много), глаза испортишь». Вечно кто-то пытался выгнать меня из дому. А суп и кашу я ем теперь добровольно. 

— любимая моя подруга, человек с высоченным социальным интеллектом, успешная, красивая, невероятная, я хотела бы уметь быть такой, как она, сказала мне, что иногда чувствует себя отставшей от всех, не успевающей, оставленной в стороне от всего. Как же мне полегчало! Я тоже часто, особенно по утрам, чувствую себя такой. У всех все есть, и лишь у меня нет. Все смогли, а я нет. Все вон где, а я только глаза продрала. Все вон как своей жизнью распорядились, а я тут одна кукую. У всех вон какой дом, а у меня нет своего жилья. Все по трое детей родили, а я одну дочку. Сегодня меня из этого вытащил любимый брат. Ему было до меня дело, и он настойчиво слал мне картинки нашего дома в деревне, заброшенного и пустого. Мы там провели детство. 

 — иногда мне надо так, иногда этак. «Никому нет до меня дела» и «Господи, хоть бы все от меня отстали»  — вот две скалы, между которыми я иногда курсирую. Утро начинается чаще всего с «эге-гей, я могу делать то, а могу делать это» (но делать приходится всегда). Иногда — «куда все подевались, все заняты чем-то важным вместе, а меня не взяли». Мне кажется, это все нормально. В свое время я, как юлу, училась раскручивать свою энергию, события вокруг меня, собственную востребованность, и тем спасалась от тотального одиночества после развода. Но все это значит только одно — отдавать, отдавать, делиться, участвовать, инициировать. А хочется же лежать, и все чтобы сами пришли и все принесли, но это обычно бывает в печальных сюжетах, типа похорон. Поэтому приходится шевелиться. 

— впервые за черт знает сколько времени я спала до двух дня. Обычно в 9 уже встаю. А тут я выспалась так сладко, что поверила, что у меня настоящее воскресенье, имею право, и мир не рухнет. Интересно, что эта тревога столько глубока, связана с безопасностью и выживанием, что прорывается виной, стыдом, ощущением тотальной неудачливости. Не просто выспалась, а что-то проспала. Пока я тут сплю, — настоящие юли уже на море сбегали, дом вымыли, зарядку для танцев сделали,  важный текст написали. 

Зато мне снился прекрасный сон, что у меня красивые длинные густые волосы, красного совершенно оттенка, и я опять могу делать длинный хвост. 

А вы там как?

«Ты – моя единственная радость»

«Ты – моя единственная радость»

Представьте себе: военный городок в Советском Союзе, молодая семья, родители сами еще дети, нет и 25-ти. Муж немногословный, требовательный, заботливый. Жена из крупного города, с чемоданом платьев, пошитых ее мамой. Выходить некуда. Зимой заносит все к чертям. Рождается девочка.

Молоденькой маме тяжело, часто нет горячей воды, мужа дома нет почти всегда. Он растет по службе и начинает выпивать. Становится все более раздражительным. Девочка растет. Когда ей исполняется три, она понимает, что для мамы она — нечто очень важное. Самое важное в ее, маминой, жизни. 

…В крупном промышленном городе живет семья, —  у нее это первый брак и большая любовь, у него второй, он немолод и несколько утомлен. Девочке исполняется десять лет, и оба родителя поочередно и тайно друг от друга ей признаются, что, если бы не она, они бы развелись. Она понимает, что она для них нечто важное, самое важное в их жизни. 

…В небольшом провинциальном городе семья живет плохо, скудно и бедно, отец крепко пьет, всех бьет и держит в кулаке, мать беспрерывно бегает по соседям, жалуясь на мужа и принимая разную помощь. Растут двое, брат и сестра, погодки. Оба вырастают и оба уезжают прочь из этого города. Сестра — отрезанный ломоть, вышла замуж, не общается, в гости не зовет и сама не приезжает. Брат в чужом городе поднимается на ноги, начинает отлично зарабатывать, слать деньги домой огромными кусками, отец умирает с перепоя, мать приезжает жить к сыну. У него своя семья, но она ему объясняет, что он для нее самое важное в ее жизни, важнее ничего нет. 

Один из самых тяжелых сценариев, с которым мы работаем в группе «Мама и мои отношения», это сценарий «ты моя единственная радость». Он несет в себе коварство слишком значимой роли для ребенка, роли, к которой он не готов.

Да и ни один взрослый человек никогда по-настоящему не будет способен в полной мере, без ущерба для себя, всегда наполнять смыслом и радостью жизнь другого человека, а значит, не сметь требовать, быть недовольным, огорчать, терпеть неудачу или вдруг заболеть. 

Тем не менее, каждого из этих детей разных возрастов в какой-то момент родители поставили перед фактом: «ты моя единственная радость». А потом повторяли это много-много раз, с большой, действительно, любовью и нежностью. 

Чем же плохо таким детям? 

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Другие материалы на эту тему

Тем, что каким бы ты ни был и какой бы жизнью не жил, ты ощущаешь себя все время маминой ногой или, скажем, хвостом. Иногда тебе дают передышку, но почти все время находятся с тобой в контакте. Ты моя единственная радость, повторяет нежная красивая мама своей любимой маленькой дочке, и девочка сначала очень радуется. Как хорошо быть маминой единственной радостью! 

Десятилетняя девочка, которой это поочередно сказали и папа, и мама, тоже очень рада. Она важная, она взрослая, у нее есть некоторая власть, и сейчас она им покажет, как разводиться! Она запретит им это делать, раз она такое тайное орудие их брака. Единственная радость и «что бы мы без тебя делали». И «ты наше единственное счастье и умница». 

Взрослый сын, тридцатилетний мужик, наконец даст матери всю заботу и любовь, которой та была лишена с отцом. Немного недовольна жена, но с ней как-нибудь можно договориться. Он теперь единственная радость и счастье своей матери, и победил всех на своем пути: он для нее самый главный. Больше у нее никого нет. 

Засада в этом сценарии в слове «единственный». Конечно, этой почетной должностью награждают ребенка неспроста. 

Там и обманутые надежды, —  муж/жена не стали радостью, давай будешь ты. 

И агрессия, таким косвенным образом выражаемая в семье мужу/жене —  ты не справился быть моей радостью, а наш сын/дочь справляется лучше

Но самое главное, самое тоскливое и самое тяжелое —  это то, что такой родитель не умеет оснащать свою жизнь какими-то другими смыслами, другой радостью. Делать его жизнь осмысленной поручено ребенку. 

Что получают люди, выросшие с таким сценарием, в своей взрослой жизни? 

— ощущение, что «я скорее дочь, чем жена», «я скорее сын, чем муж». Дом — это всегда там, где родители, а не где ты родил своих детей. Отсюда конфликты с супругами и вмешательство пожилых родителей из лучших побуждений в жизнь семьи, а так же их довольно заметное присутствие в семьях своих детей. От этого вмешательства семью никто не закрывает, там, где должны быть границы и различение «это мама с папой, а это мы с женой» — дырка в заборе, куда в лучшем случае смотрят любопытные и оценивающие глаза старшего поколения, в худшем —  через эту дырку проникают и поселяются. 

— ощущение, что «я не имею права не радовать». Такие дети предельно заботливы, все время на связи, для них величайшая награда — мамин или папин смех и радость. Их благодарность. Их счастье, их здоровье. И все это прекрасно, но приоритеты расставлены таким образом, что и о себе как-то не приходит в голову заботиться, и об остальных близких тоже. Дети наказываются, если они смеют огорчать бабушку с дедушкой. Жена/муж не вводятся в дом до конца —  они всегда чужие и в спорах часто выбирают не их сторону. 

— ощущение тяжести и глубочайшей ответственности. Тяжело нести все время флаг «я мамина единственная радость». Хочется быть каким попало, какой попало. Но мама тогда пропадет. Совсем пропадет —  она не может без своего ребенка. Значит, надо радовать. Нельзя огорчать. Ничем. Скрываются разводы, увольнения, неудачи, нельзя опускать руки и плакать, а жаловаться можно только так, чтобы сказали: «все они дураки, и не понимают, какой ты умный. Ты справишься, я знаю». А вот так, чтобы обняли, пожалели, покачали, утешили, —  нельзя. Для мамы это затратно. 

— вину. Это прекрасный инструмент для манипуляций. Невозможно такому ребенку, лет 35-ти, выпить чашку кофе в кафе, чтобы не подумать, — а пьет ли вкусный кофе его мама? Имеет ли мама пирожные или вафельные трубочки? Я тут расселась, а она там лишена. Чашка кофе у таких выросших детей всегда приправлена виной, как корицей.  И точно так же присыпана любая радость: от отпуска на море до новой сумки/ноутбука. В итоге маме покупается такой же, а то и лучше — чтобы откупиться от вины. 

— ну и самое серьезное осложнение такого сценария: эти выросшие дети могут не распознавать эмоционального насилия. Манипулирования. «Мне хочется спать или играть, но маме нужно рассказать мне, как ее обидел папа или как ей тяжело жить. Я перестаю смеяться, становлюсь серьезным, отодвигаю игрушки и слушаю» (куча реальных случаев с детьми четырех-пяти лет). Я не хочу обниматься или целоваться, но меня обнимают и целуют, и отталкивать нельзя, мама будет плакать. Такие мамы не ругаются. Если она ругается, она прочная и сильная. Это из другого сценария. Эти мамы тихо, но выразительно страдают или плачут. Самое ужасное наказание — произнести ребенку «вот умру, кто будет тебя любить?» 

Такие дети в итоге живут так, чтобы их ни в чем не могли упрекнуть, это не получается, и это настоящий сизифов труд: в борьбе за трон жертвы всегда выигрывает мама, и ты снова сидишь со своим пирожным и кофе, пока она страдает, негодяй. 

Выход из этого сценария через бунт, через отказ наполнять мамину жизнь смыслом. Ставятся границы: «нет, мама, я не буду тебе звонить несколько раз в день, мне это неудобно и не нужно». Расставляются приоритеты: «если ты еще раз скажешь гадость про моего мужа, я встану и уйду». Высказываются потребности: «у меня сейчас тяжелое время и я сам нуждаюсь в поддержке». Легализуются «плохие» эмоции: «Я злюсь на тебя, когда ты приезжаешь без предупреждения». 

Кропотливая, сложная работа.  При сценарии «не на что жаловаться, у меня золотая мама» таких участников обычно набирается не менее половины группы. Любая злость, раздражение, бессилие, даже иногда бешенство в отношении матери немедленно сопровождается космическим чувством вины: она же ничего плохого не хотела! 

Тем не менее про таких матерей есть русская поговорка «детям век заедает»,  —  то есть своей жизни не дает не мытьем, так катаньем.

Еще на эту тему:

⇐ Читать на эту тему

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Работать с этой темой ⇒

Ты один отвечаешь за все

«Про семью»

Pin It on Pinterest