Французская история

Французская история

свадьба

Предупреждаю, история длинная. Написана по просьбе подруг. Они ее ужасно любят: там есть слова «судьба» и «Париж». И все правда, зуб даю.

В июле 2005 года, когда в Москве была жара и ливни, у меня внезапно выдалась неделя отпуска. Быстро-быстро я собралась, взяла первую попавшуюся путевку в Испанию, и улетела. Выбирала ровно три секунды – когда девушка из турбюро предложила Хорватию или Испанию, я спросила, где песок, а где галька. Песок оказался в Испании. Так что ничего судьбоносного в моем выборе не было. Я просто сматывалась в этот момент к морю при первой же возможности.

Когда мы ехали из аэропорта Барселоны, хлынул ливень – стеной, да так и не прекращался почти три дня, останавливаясь только к вечеру. Испанцы оказались неулыбчивой, хоть и красивой нацией, пляжи – муниципальными, городок Санта-Сусанна, где я остановилась – маленьким и скучным.

Я бродила по вечерам по местному бульварчику и смотрела, как в кафе танцуют вальс пожилые немецкие пары. Я составила себе битком набитую программу экскурсий. Туда входила поездка в Барселону за шмотками и погулять, поездка в Фигерос в дом-музей Дали, путешествие на гору Монтсеррат к святой Марии, поездка в деревенский замок и прочее.

И вот я прекрасно начала ездить. В Фигеросе я ушла от группы, и в маленьком кафе в закоулочке познакомилась с совершенно роскошным колоритным художником, курившим сигару. Художник был лет 65-ти, загорелый и волосатый, с артистичной седой гривой. Необыкновенно красивый мужик. Он угостил меня вином, и как мы с ним разговаривали – непонятно, потому что я по-испански знала два слова, а он по-английски не знал и этого. Там я купила маленькую фигурку Сальвадора Дали: она стоит у меня на рабочем столе и напоминает мне, что даже с такими невозможными мужчинами можно жить.

Французская история
На обратной дороге мы заехали на винную фабрику, где я купила ягодное сладкое вино и хамон.
От хамона я потихоньку отгрызала всю дорогу до отеля в автобусе, опять шел ливень, и мне было хорошо. Мне было странно думать, что Дали со своими усами существовал на самом деле: он так похож на любой персонаж своих рисунков. И это был второй день после приезда в Испанию. Оставалось пять.
На следующий день я поехала на электричке за 6 евро в Барселону и совершила набег на магазины. В Zara возле пляс де Каталонь сотня ополоумевших женщин под музыку срывали с полок одежду, бросали на пол, если не понравилось, и снова выбирали… Я подумала, что лучше бы никогда ни один мужчина этого не видел, это было чем-то похоже на роддом: очень женское и совсем бесстыдное место. Во всей Европе стояла, как жара, грандиозная распродажа. Я вышла оттуда часа через два, купив маечек, джинсов, а также классное белое платье с аппетитным декольте. За 9 евро.

Потом я ходила по Барселоне, ела фирменные испанские пончики, облитые розовой помадкой, шоколадом, в сахарной пудре… Пила кофе и в ус не дула. Вечером под привычным ливнем вернулась назад. Ах, да. Конечно, я честно смотрела какой-то дом Гауди, он был забавный и прекрасный, но я его плохо помню. До отъезда обратно оставалось четыре дня.
Утром следующего дня вдруг образовалась хорошая погода и я пошла на море. Наконец-то! Я купила билетик на пароход и через час плыла куда-то на дальние пляжи, где, как мне сказали, есть красивые бухты и нет людей.

Французская история
И вот на этом-то пароходе меня и торкнуло. Я увидела впереди от меня супружескую пару, молодую и красивую, с тремя детьми. Он время от времени наклонялся и целовал ее в открытую шею. От них веяло счастьем, и здоровьем, и любовью.
Я просто взвыла, честное слово. Меня так давно никто не целовал, не признавался в любви, вообще – не любил! Я одна-одинешенька, уже третий год, в самом расцвете, почему? Наверное, мне всю жизнь предстоит быть одной, вдруг, в конце концов, с моей шеей что-то не так?! И я чуть не плакала, и трогала себя за шею сзади, и смотрела в морскую даль мокрым взглядом. Ветер вышибал слезы. Я видела, что все вокруг парами, а я одна. Это отчаянно, остро чувствуется, когда вокруг море и солнце, и невозможно с головой уйти в работу, и всей кожей чувствуешь, что тебе только тридцать три, и ты еще легко можешь ходить без лифчика, потому что грудь молода и упруга.

Короче, я провалялась на этом дальнем пляже часа четыре, загорела и поплавала, людей было как сельди, и я старалась ни о чем не думать. Но когда я вернулась в Санта-Суссанну, и стемнело от нахлынувшего дождя, и я осталась в своем номере одна – вот тогда я сдалась и поревела. И поревев, сказала себе – ты сейчас нарядишься в свое новое белое платье, накрасишься и пойдешь и выпьешь маленькую бутылочку красного вина за ужином. Нечего здесь валяться в темноте и одиночестве. А потом уже будешь реветь. Я накрасилась и пошла.

Села за столик с француженкой, старой красивой женщиной с большим сапфировым перстнем на пальце. Она позавидовала моему аппетиту – сама ела только листик салата. Я мрачно ей поулыбалась, хотелось поскорее к себе в номер. Дама ушла. Я огляделась вокруг. Справа от меня за столиком сидел дядька с неопрятным рыжим хвостом, собранным в резинку. Напротив него – очкарик с треснутым мутным стеклом. Дальше – какой-то амбал с красными щеками. Вот, сказала я себе. Поглядеть даже не на кого. И уткнулась в арбуз.

Через минуту я подняла голову и увидела, что вместо рыжего сидит мужчина моей мечты. Лет сорока на вид, внешности, знаете – моей любимой, типа Шона Коннори. Брюнет. С карими глазами и живым умным лицом. Он о чем-то разговаривал с очкариком, у него был приятный голос. Я уныло подумала – блин, он наверняка женат. И снова уткнулась в тарелку.

Французская история
Когда я вновь подняла глаза, Шон Коннори сидел напротив меня, улыбался и явно собирался меня клеить.
Как он оказался за моим столиком, я не поняла. – Жиль, паризьен, – сказал он. – Джулия, Москоу, – сказала я. – Жюли? – переспросил Жиль. – Рюс?
И закричал на весь ресторан – «Есть тут кто-нибудь, кто может переводить на русский?!» Кричал он по-французски, но я поняла.

До моего отъезда оставалось три дня.

…Наверное, в этот вечер нам ворожили черти, потому что в ответ на его крик что-то сказали ему по-французски слева от меня, что вызвало у француза бурную радость. Тут же ко мне обратились по-русски: «Мадам, вы из Москвы?».

Я обернулась – за соседний столик присаживалась молодая пара.

– Меня зовут Марин, я молдаванин, живу в Париже, – на чистом русском языке сказал мне молодой человек. – Могу вам переводить.

С помощью Марина быстро выяснилось следующее: что меня приглашают погулять и на дискотеку, что я шарман и прочее, что большое горе этот мой отъезд через три дня и нам нельзя терять времени. Это был такой напор и кавалерийский наскок, что я только кивала.

Было очень прикольно: француз мягким бархатным голосом говорил что-то, не сводя с меня глаз и улыбаясь, тут же мне в левое ухо шептали: «Мадам, мсье говорит, что он живет в Париже, что он работает в юридической конторе возле Дворца Инвалидов, и, если вы только захотите, он готов показать вам Париж». Я отвечала: «Очень приятно, спасибо», и тут же раздавалось: «Мсье, мадам парле…».

Французская история
Короче говоря, француз так вцепился в эту парочку, что потащил ее с нами в соседний отель на танцы, и там мы с Марином перешептывались и сплетничали по-русски друг другу на ушко, и было очень смешно.
Его спутница, Люси, сначала ревниво взглядывала на меня, потом я ее вытащила подышать свежим воздухом и там каким-то странным образом, на международном женском языке, посплетничали. Убейте, не знаю, как, но я понимала все, что она говорила: что Марин живет с ней в Париже уже три года, что она хочет за него замуж и детей, а он молчит. Потом она зашептала: будьте осторожны с вашим спутником, он сегодня за завтраком ел какие-то белые таблетки, и это подозрительно, вдруг он наркоман. «Медикамент!» – она поднимала палец кверху. Я говорила: «Хорошо, что я не побрила ноги, может, это его отпугнет» и вытягивала ногу вперед. Мы с ней смеялись, сидя на ступеньках какого-то черного отельного хода.

Белые таблеточки за завтраком оказались сахарозаменителем. Жиль соблюдал диету. Он смеялся над тем количеством пищи, которое я набирала себе на поднос. Он стоял как оловянный солдатик по стойке смирно возле стула, пока я садилась. Он говорил мне комплименты. У него оказалось хорошее чувство юмора. За первую ночь я выучила по-французски названия частей тела и счет до десяти. На утро, еле шевеля языком, я позвонила гиду и отменила экскурсию, потому что сил не было никуда ехать. Мне хотелось только спать, но Жиль заходил ко мне в номер под дурацким предлогом помыть руки, и снова оставался.

Мы гуляли по бульварчику Санта-Сусанны, и он, как заведенный, целовал меня в шею и в полоску живота над джинсами. Мы говорили о наших котах и детях, и в какой-то момент я спросила – женат ли он, и он сказал – нет проблем, я разведен. Мне даже было лень думать, врет ли он. Он знакомил меня со всеми своими знакомцами, и было видно, что его распирает от удовольствия. До моего отъезда оставалось два дня.

Французская история
Под утро я проснулась от того, что он на меня смотрит и гладит по голове, по лицу… «Анжелик…» – шептал он.

Я спросонок удивилась, что курортный роман может быть таким бурным и правильным, по всем законам жанра. В это день мне предстояло ехать на гору Монтсеррат, в святой монастырь, и я не стала отменять экскурсию, потому что мне просто дико хотелось побыть отдельно от него хотя бы несколько часов.

Я поехала. На горе, в монастыре, я поняла, что ни слова не понимаю из того, что говорит гид, что мне хочется добрести до скамейки и подремать, и подошла к какой-то одинокой девушке и сказала: «Простите. Можно я с вами похожу, я боюсь заблудиться и отстать от группы, и ничего не могу запомнить».

Девушку звали Таня. И она работала переводчиком во французском культурном центре в Москве. Черти продолжали ворожить. Я вцепилась в нее изо всех сил, объяснила, что ко мне пристал сумасшедший француз, и за целый день прогулок с ней научилась говорить маленькие фразы: «пойдем на завтрак», «я хочу спать», «я ничего не хочу» и «мне приятно».

На следующий день я уезжала.

И в последнее утро он сделал мне предложение. Часов в пять утра. Он говорил – пойдем на море, смотреть как встает солнце. Я отбрыкивалась изо всех сил. Он вытащил меня из кровати, поставил перед балконом, обнял и что-то сказал, со смешным словом «пюзи». Я ничего не поняла. Тогда он сделал жест, будто надевает мне на палец кольцо. Я напугалась. Это выходило за рамки жанра. Он взял с тумбочки московский журнал про кино, где на обложке Чулпан Хаматова была в свадебном наряде, и ткнул пальцем. Я не знала, куда деваться. Я сказала по-английски, что это все серьезно, и что я буду думать. И мы пошли на море смотреть на восход.

Французская история
Он поехал меня провожать в аэропорт, а перед этим позвонил родителям – они жили неподалеку, в Пиренеях.
Повторяя «Жюли, Жюли», он вдруг сунул трубку мне и на меня вылился горячий поток французской речи его отца, закончившийся единственным словом, которое я поняла – «Вуаля!». Я засмеялась.

В Москве все продолжалось. Смешное слово «пюзи» значило «супруга». Он звонил каждый день, иногда по восемь раз. Французский я постигала какими-то нечеловеческими темпами. Он каждый раз умудрялся сообщать мне какие-то новости. От того, что рассказал про меня своей кошке и бывшей жене, до того, что ходил в мэрию и сделал мне приглашение приехать. Он разговаривал по телефону с моей дочерью и называл ее «МашА», с ударением на последний слог, что ее дико раздражало. Он звонил мне на работу, и я выскакивала за дверь, чтобы с ним поговорить. Однажды мне позвонила его бывшая жена Мартина и по-английски предупредила, что приглашение готово на такие-то даты. Однажды мне некогда было выйти за дверь и мне пришлось, мешая французские, английские и русские фразы, что-то ему объяснять. Закончила я разговор в полной тишине: коллеги как-то странно смотрели и сразу заорали: «Колись, ты едешь в Париж?! А ты сказала, что нас десять человек и мы тоже хотим??».

К концу сентября виза была готова. Жиль заказал мне билеты, и я забрала их в офисе «Эйр Франс». Приехал бывший муж в командировку и заодно проводить меня, как он выразился, в последний путь. Он называл его «Жюль», и, похоже, слегка ненавидел. В этой истории тогда принимали участие все, кому не лень. Подруга проездом из Германии научила меня грассировать. Старый приятель, от которого год не было ни слуху ни духу, написал мне в аську, не поздоровавшись: «все французы – лягушатники». Коллеги обвиняли в эгоизме и спрашивали, поместятся ли они все у него в квартире.

А я была в смятении. Я не была в него влюблена ни на секунду. Он мне просто нравился. Очень нравился, не более того. Но черт меня побери, мне надо было что-то решить, и надо было увидеть Париж. Он называл меня «фам фаталь», женщина судьбы. Но я никакой своей судьбы в нем не чувствовала. Тем не менее, у меня не было ни одного предлога отказываться.

В аэропорту Шарля де Голля он встречал меня с розами.

Французская история
В Париже легкий, вкусный воздух. Очень чистый, просто изумительный. Париж и сам весь легкий, прозрачный и романтичный.

Из аэропорта мы поехали в центр, в какой-то старый район. Немного погуляли. Потом поехали в магазин «La maison de l’escargot» ( Ля мезон де эскарго), «Дом улитки», где купили с килограмм улиток двух сортов. В магазинчике их было сортов 15, наверное.

Потом приехали к Жилю. Он живет в пригороде Парижа, Гриньи. Возле аэропорта Орли. Тихий чистый спальный район. Небольшая двухкомнатная, довольно уютная квартира. Я зашла и обалдела: на столе в гостиной мой большой портрет двухлетней давности, в спальне возле кровати вообще иконостас из моих фотографий… Мне стало страшно. Я не знала, что снимки, которые я ему посылала, превратились для него в фетиш. Сам он выглядел каким-то измученным и похудевшим. Он сказал, что к моему приезду отдраил всю квартиру. Он сказал – это твой дом, Жюли.

Он приготовил улиток – очень просто, в печке. Они запеклись, и из них вытек душистый масляный сок с приправами. Маленькой вилочкой с двумя зубцами мы вынимали улиток из раковин, макали вкусный французский хлеб в масло, пили красное бургундское вино. Вина у него оказался целый шкаф.

Потом мы говорили. Я сказала, что мне сложно решиться на что-то. Я только что переехала в Москву. У меня любимая работа, я не хочу ее терять. Я не хочу начинать здесь все сначала, и Маша не хочет уезжать из России. Потом мы легли спать.

Французская история
Ночью я проснулась от того, что Жиля рядом не было. Он сидел в гостиной в какой-то скорбной позе.
– Ты знаешь, Жюли, я не знаю, что теперь мне делать. Я не могу заснуть, – сказал он. – Я так надеюсь, что ты все-таки еще подумаешь.

На следующий день мы поехали в Руан. Там жила подруга моей подруги, русская, которая взялась нам немного помочь с нашими переговорами. Галя ждала нас возле белоснежного Руанского собора – того самого, который в разное время суток рисовал Клод Моне, и который всегда получался у него разным. Я не опишу вам, насколько это было прекрасно. Солнце, выходной день. Узкие тихие улицы, цветы на балконах. Возле цветочной лавки старик играл на аккордеоне и пел украинскую песню. Начинали звонить колокола на соборе, и тогда все вместе становилось просто счастьем. Неподалеку – маленькая площадь, где сожгли Жанну д‘Арк. Какие-то легендарные места, одно на другом в этом маленьком сонном городке.

Мы сидели в итальянском кафе. Жиль сказал, что хочет ребенка и погладил меня по щеке. Я поняла это и без перевода. Он говорил, переводила Галя, что как только увидел меня, сразу понял, что я — его судьба. Вот он такой и видел свою жену. У него было два гражданских брака, но впервые он хочет жениться официально, хочет, чтобы я носила его фамилию. Я маялась, мне было тоскливо. Я представляла себе этот брак, созданный его страстью и моим одиночеством, размеренные вечера, блинчики на завтрак, спокойные поездки на машине за покупками по выходным. И моя вечно отсутствующая душа, включенный по вечерам компьютер и невозможность все исправить. А если еще ребенок…

Я хотела бы ребенка, но от любимого мужчины. Я ничего не имею против быта и не боюсь повседневности.

…Но, может быть, решиться на это? Может быть, это будет гостевой брак, предложила я ему. Я не могу жить в чужом языке, русский язык — это мой хлеб и любовь, я умру от тоски во Франции. Нет, говорит Жиль, я не могу гостевой, Жюли. Прости, я изведу себя ревностью и тебя замучаю. И ты не сможешь получить гражданство. В обычном браке ты получила бы его через год. И он согласен удочерить Машу.

Французская история
На этом месте я очнулась и завопила: «У Маши есть отец! Жиль, я не могу, не могу. Я не могу сейчас увозить дочь, для нее это будет травмой. Я не хочу уезжать сама».

На этом наши переговоры почти завершились. Я обещала, что подумаю еще, буду думать все мое пребывание здесь, десять дней.

Мы вставали рано утром и шли на поезд RER – это что-то типа загородного метро. Полчаса до центра Парижа. Жиль шел на работу в свою контору. А я шлялась по Парижу, где хотела. Какой же он маленький и красивый! Это было счастьем, и я забывала про Жиля начисто.

…Мост через Сену, где я открыла только что купленные духи Lanvin, и ветер унес у меня из рук целлофановую обертку. Три столика на бульваре, за одним из которых я просидела час, выпив две чашки кофе. Пожилой официант, небрежно ставящий перед тобой старый начищенный кофейник и горячие тосты с тунцом. Тяжелая огромная дверь издательства «Галлимар», которое я собиралась поискать специально, а через пять минут буквально в него уткнулась. Бутик «Ла Перла» на Вандомской площади в девять утра, где в витринах на солнце сверкал белоснежный мех. Продавщица в маленькой лавочке на бульваре Сен-Жермен, с которой мы, просто по Булгакову, трещали на французском, пока я примеряла чудные шали, шарфы и шапочки. И отовсюду – «Бонжур, мадам». И улыбки.

Бульвар Ланне, где русское консульство. Тихие дорогие особняки. Во всем квартале – ни одного кафе, и лишь недалеко от метро – небольшой ресторанчик, куда на обед приходили старые ухоженные француженки в бриллиантах. Там я сидела с утра и учила французский по самоучителю, тут же практикуясь на официантах. Полицейские, нереально любезные и снисходительные, в белых перчатках. Магазинчик, где я купила моцареллу, минералку и шоколадку. Я съела это все на скамейке в Люксембургском саду, куда зашла тоже совсем случайно. Свежий горьковатый сентябрьский воздух. Рыжие каштановые аллеи, блестящие каштаны на земле, чугунные скамейки, тишина. Я сидела на удобном стуле-кресле в этом саду, грелась на солнышке и понимала, что в Париже мне хорошо быть одной.

И Лувр. Усталая Джоконда, с охраной, под стеклом, на которую было жалко смотреть. Запрещенные фотовспышки, китайцы, японцы в наушниках. Голландцы, к которым я шла через бесконечные переходы и потом тихо всматривалась, пытаясь научиться видеть в них свет. Сад Тюильри, который мне показался маленьким и скучным. Набережная Сены, Дворец правосудия. На другом берегу – барахолка, где можно купить русские открытки, какие-то шурупы, картину, шкатулку. Улица цветочных магазинов, где идешь под аркой из переплетенных растений, стараясь не наступить на горшки с цветами. Битком набитые ресторанчики в час дня. Вкусные до умопомрачения запахи на узких улочках.

Французская история
Вечера с Жилем и вполне семейные выходные дни. Он был очень терпеливым и добрым. Я что-то готовила каждый день.
Однажды я напекла ему кукурузных блинов и погладила рубашки. Я не курила за эти дни ни разу. Я разговаривала с Галей по телефону и с русскими женщинами в нашем консульстве, где мне надо было получить какую-то бумажку. И все они говорили одно и то же: во Франции безработица.

На моей кредитной карте были деньги. И у меня были наличные. Я могла покупать все, что захочу. Но я не покупала, примеряя себя к новой жизни, где Жиль по утрам говорит «Жюли, экономим!», и где у меня нет собственных средств. Я познакомилась с петербурженкой Алисой Лешартье, которая зазывала меня в «Самаритен» съесть какие-то необыкновенные пирожные. Ее муж был программистом, и они мотались между трех стран – Швейцарией, Францией и Россией. Ее двое малышей разговаривали на трех языках. Я чувствовала, что, живя с Жилем, я не увижу никаких пирожных и посиделок с подружками. Я не знаю, как это сказать точно, но от него веяло какой-то беспредельной патриархатщиной. Я совсем не феминистка, мой муж мне говорил, что со мной очень уютно жить, но тут пахло опасностью. Я им не восхищалась, и мне не хотелось его слушаться. Поэтому в любой момент я могла превратиться в разъяренную стерву, испортив жизнь и себе, и ему. Для меня это был однозначный мезальянс, неравный брак. Но я все-таки колебалась.

Он так заботливо укрывал меня в машине пледом, так терпеливо сносил все мои капризы, так ничего не требовал – лишь бы я была! Он ходил за мной по пятам и все время меня нюхал, целовал, тискал. Он говорил, что любит мой запах и мой смех.

Мы поехали в Версаль с его братом, его женой и детьми. Их маленькая дочка с необычным именем Киян, лет шести, почему-то меня полюбила. В ресторане за обедом она подошла ко мне и молча поцеловала в щеку. Все чуть не зарыдали от умиления. У меня просто сжалось сердце. Жиль везде представлял меня как будущую жену. А я именно тогда, в Версале, замыслила побег. Я знала, что вряд ли увижу когда-нибудь еще Киян и ее сестру. Я еле улыбалась окружающим и с трудом понимала, о чем они говорят. Мне было уже все равно. Я хотела домой. В Россию, где хамят и не говорят «пардон». Но где все разговаривают на русском, и где ты своя.

Но я мучительно размышляла, что в России у меня есть только любимая работа и дочь. Я редактор и мама. Меня уже давно нет как женщины, жены, любовницы. И я снова колебалась. Прилетев в Москву, я думала несколько дней. Меня все спрашивали – ну что ты решила? И я не могла ответить.

Французская история
Ответ, ясный и понятный, пришел ко мне однажды серым московским утром, когда я на такси ехала на работу. И это было «нет». И огромное облегчение. Словно гора с плеч упала.
Ну, в общем-то и все. На этом история закончилась. Жиль звонит мне и пишет до сих пор. Редко, но регулярно. Мне было трудно ему сказать, что я не приеду, но я сказала. Это было мучительно, я чувствовала себя сукой и стервой. У меня осталось уважение к нему и благодарность. Он на редкость добрый и достойный человек, и возможно, будь он понастойчивее и живи он в России, я бы сдалась. Я не исключаю, что мы еще будем видеться, если я захочу: в Париже, вот в него я слегка влюблена.

Больше всего мне жалко моего французского языка. Язык прекрасный, легкий, а для русского человека вообще второй родной. 19-ый век оставил нам в наследство огромное количество французских слов, я даже не подозревала – сколько.

Два года назад я написала колонку про французскую песенку. Интересно, что в ее «французской» части все сбылось почти дословно. Вот она:

***
…Я хотела бы жить во французской песенке. Знаете, такой легкий шансон – любовь, ля-ля, завтрак в отеле с видом на Лазурный берег, кофе, горячий рогалик, поцелуи в шею, роза и ревность. Он ее целует везде-везде, она надувает губки и строит глазки официанту. Или – она на него глядит нежным и глубоким взглядом, а он сидит в профиль и чистит апельсин, девочка моя, так-то. Потом все друг друга бросают. Такая любовная историйка. На историю не тянет.

Хотите историю – полезайте жить в русский романс. Вот где вы увязнете в речном песке, под луной, в сумасшедшем одиночестве. Там все – невозможно, не спрашивайте, почему. Никаких поцелуев, роз и апельсинов. Одна тоска и надрыв. Скомканный платочек, сухие глаза: рыдать нельзя, это из оперы. Бракосочетаться тоже нельзя, это загубит все на корню, и вообще желателен трагический конец, чтобы один разлюбил или, на худой конец, умер.

В общем, похоже, самый смак – это водевиль. Там можно нормально обглодать куриную ножку, а твоя любовь, не стесняясь, будет хлестать пиво. В этой любовной истории вы растолстеете и поздоровеете, научитесь напевать дурацким голосом и щипать друг друга за ушко.

Есть еще испанская гитара, но там вас непременно задушат из ревности. Еще можно жить, жуя жвачку, в попсе, но лучше – в русском роке, только вы должны быть спимшись. Главное – не лезть в военный марш и государственный гимн.

Ну а все-таки французская песенка – это хорошо. Поцелуи в шею, роза, ревность, и главное – все как-то обходится.

Интересное по теме

Интересное

Когда ты немножко Баба Яга

Когда ты немножко Баба Яга и регулярно помешиваешь в новеньком тяжелом котле свое варево, то очень важно, придя к доктору, услышать:
— Зелье, матушка, надо варить в тишине и покое. Варить зелье — это твоя главная задача. Во-первых, зелья не должно быть много. Во-вторых, дай себе время на помешивание.

читать далее

Лавка старой сеньоры

Полгода назад я случайно забрела в Барселоне в маленькую антикварную лавку. Она меня поманила очень тусклыми, вечерними, желтыми, старыми витринами. Я пришла туда за своими серьгами для выступления: на Новый год танцевала танго в зеленом платье. Я откуда-то знала, что они там. Я впервые эту лавку видела. Я нашла их среди какой-то дребедени, они стоили 40 евро и были именно того оттенка, что нужно: с зеленым недрагоценным камушком, скорее, стеклышком. Я их очень люблю. На испанском (или каталане) серьги звучат как пьендьентес, почти как независимость.

читать далее

Четыре корзинки. Сказка

«Жила-была одна женщина и не было у нее ничего» — это наше состояние после расставаний, разводов и разрывов. Поэтому заполняйте все свои четыре корзинки всегда, всегда, как бы трудно вам ни было.

читать далее
Лешкина баба

Лешкина баба

свадьба


Неизменно раз в неделю ему снилась чужая женщина, которую он никогда не называл по имени, она впивалась ему в плечи и кричала, или перед ним вдруг возникала ее роскошная, совершенно круглая задница, и во сне он хотел ее безумно, как животное, не рассчитывая силу и не оберегая эту женщину ни от синяков, ни от грубых слов, которые невозможно было произнести с Мариной.

У Марины были тонкие запястья и прозрачные фарфоровые пальцы. Лёшка ею страшно гордился: она знала четыре языка, имела безупречные манеры, тихий голосок, и так аккуратно клала вилкой в рот кусочек любой еды, что он не мог уследить, когда она его открывает.

Точно так же во время секса она аккуратно открывала губки и исторгала тихий стон. Лешка не то что бы ее безумно хотел, но от восторга общим совершенством тела, от тонкого изгиба талии, от словно выточенных коленок в нем поднималась волна восхищения и благодарности, и секса у них было много. Добиться этого аккуратного единственного стона ему было сложно, но он старался и добивался.

В остальном Марина была точно такая, как ему надо: очень сдержанная и спокойная, она нежно о нем заботилась, поправляла шарфик, тихо проводила вечера за компьютером в ожидании Лешки с работы и через полтора месяца незаметно к нему перебралась, нисколько его не потеснив и не побеспокоив. С тех пор его холостяцкая квартира приобрела обжитой вид, друзья перестали заваливаться внезапно и просто так, и он наслаждался новым расписанием собственной жизни: утром завтрак и изысканно накрытый стол к ужину, заваленная сноубордистским барахлом кладовка, внезапные срывы по ночам «просто так» покататься на дорогих велосипедах и отдых в укромном местечке Испании, где почти не было русских.

Она его возбуждала и заводила неимоверно, до сбитого дыхания, и как он ни раскладывал по полочкам, — почему, — так и не разложил

Его тревожили только сны. Неизменно раз в неделю ему снилась чужая женщина, которую он никогда не называл по имени, она впивалась ему в плечи и кричала, или перед ним вдруг возникала ее роскошная, совершенно круглая задница, и во сне он хотел ее безумно, как животное, не рассчитывая силу и не оберегая эту женщину ни от синяков, ни от грубых слов, которые невозможно было произнести с Мариной. Он знал, кто это, — это была его соседка по родительской еще квартире, она была старше его лет на семь, и она была его первой женщиной. Торопливые и яростные встречи с ней длились лет пять, с его 18-летия, всегда днем, потому что вечером возвращался с работы ее муж. Она его возбуждала и заводила неимоверно, до сбитого дыхания, и как он ни раскладывал по полочкам, — почему, — так и не разложил. Фигура у нее была неидеальная, на боках складки, ноги толстоваты, но ее запах заставлял его становиться злым самцом и набрасываться на нее по нескольку раз, почти без передышки.

Она его нежно любила и после секса гладила по спине и лицу, пытаясь что-то сказать, но он каждый раз, пугаясь, что она некстати признается ему в любви, останавливал ее. Так и длились их встречи, пока однажды его отец не застукал его, выходящего из соседней квартиры, и тогда разразился скандал. В планы его семьи не входили никакие сомнительные адюльтеры их единственного сына, и его срочно познакомили с незамужней дочкой отцовского друга, главного инженера какого-то международного проекта. Дочка по привлекательности была похожа на бледные кочаны цветной капусты, и Лешка быстро ее слил. Но к соседке ходить перестал и, встречая ее в лифте, здоровался, спрашивал «как дела» и тихо удивлялся, что та ни разу, никогда его не спросила «когда зайдешь». Впрочем, ему это было на руку.

 

Теперь ему было около тридцати, и после свадьбы с Мариной он переехал в огромную квартиру, подаренную родителями, где у них один за другим родились прелестные мальчик и девочка. Марина все так же аккуратно открывала ротик и издавала тихий стон во время их аккуратного секса, и к тому времени, как она забеременела третьим, он бы дорого дал за ее полноценный крик, бурный оргазм и незапланированную ссору: так ему было тоскливо от ее безупречности. Время от времени он ей изменял, и перед этими срывами ему неизменно снилась соседка, вцепившаяся ему в плечи, с залитым слезами и потом лицом, искаженным от оргазмов. Он никогда не спрашивал у родителей, что с ней стало, и даже не знал, живет ли она там, где раньше.

Еще через год они перебрались в Израиль на ПМЖ, где Лешка быстро пошел в гору и к 35-и возглавлял департамент крупного международного концерна. Однажды он пил водку с отцовским другом, и спьяну признался ему в мучающих его снах и в отвращении к ставшей с годами вялой и сухой как вобла, Марине. И в непонятно усиливающемся вожделении к соседке, которую он не видел уже лет десять. Таком, что он попросил Марину купить белье шоколадного цвета: воспоминание о коричневых трусиках соседки, которые он на ней однажды разорвал от нетерпения, придавали ему супружеского пыла.

— Это твоя баба, Лешка, — грустно сказал ему Борис Моисеевич.

— Как это — баба? — спросил Лешка,

— Не у каждого мужика в жизни встречается баба. Это такая женщина, на которую у тебя стоит, — и все. Всегда. Даже если ты ее ненавидишь. Стоит просто от ее голоса, от запаха, даже если она толстая и постаревшая. Редко бывает. — И Борис налил снова.

— И что теперь делать? — Лешка вдруг мучительно почувствовал, что его жизнь почти целиком и полностью не сбылась.

— Не знаю. Я в свое время упустил — испугался, что она меня полностью подчинит себе. Я ее так хотел, что был готов трахать везде и всегда. Не секс, а сражение.

 

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

 

…Она открыла дверь, и Лешка узнал ее по улыбке, которым осветилось ее лицо. Потолстела и постарела, дети выросли, с мужем развелась, он это знал от родителей, поэтому ничего не стал спрашивать, а просто шагнул в прихожую и обнял. Запах был все тот же, сумасшествие — все то же, ничего не изменилось, и, когда он увез ее в Израиль, разведясь с Мариной и обеспечив четверых детей всем необходимым, мучительные сны сниться ему перестали. Теперь наяву, только протяни руку, он мог прикоснуться к гладкой, такой же, как двадцать лет назад, коже, вдохнуть теплый спросонок запах, услышать ее шепот, и при желании — ничем не сдерживаемый крик, в котором она кричала его имя, только теперь и он научился произносить ее имя тоже; и я знаю, что вы мне не поверите, но история основана на реальных событиях, и совпадение в фактах не случайное.

Написано в 2010, входит в сборник «Одиночество мужчин», издано АСТ. В публичном доступе никогда не было.

Восемь ценностей любви и дружбы. Религия. Политика.

Восемь ценностей любви и дружбы. Религия. Политика.

свадьба


У нас существует шкала ценностей. Основных пунктов в ней — восемь. Совпадение или несовпадение по ним могут сделать наш союз прочным, или, напротив, развалить, если именно по этим вопросам нет согласия в паре или у друзей.

Однажды я почти влюбилась в бездельника. Мой психолог сказала мне — «Юля, рано или поздно именно отношение к труду разведет вас. Он считает доблестью тот момент, когда удачно отлынивает от своей работы, а вам за такие вещи было бы стыдно». Она была права. Точно также у меня, убей, не получается настоящей дружбы с женщинами, не знающими, что такое впахивать без выходных. Это ни хорошо ни плохо, просто мы очень разные.

У нас существует шкала ценностей. Основных пунктов в ней — восемь. Совпадение или несовпадение по ним могут сделать наш союз прочным, или, напротив, развалить, если именно по этим вопросам нет согласия в паре или у друзей. Это дети, деньги, религия, политика, чувство юмора, отношение к собственному телу, людям и труду. 

Наши ценности — это то, что входит в ядро личности, отказавшись от них мы перестанем быть нами, и раскол именно по шкале ценностей делает наши союзы непрочными и недолговечными. Совпадение по шкале ценностей — вещь необходимая, но недостаточная для построения любого союза. Несовпадение по шкале ценностей рано или поздно ставит под угрозу сам союз. 

Именно общие ценности, как сенбернар-спасатель, порой вытягивают пару из-под завалов

 

Каковы ваши политические взгляды? А вашего лучшего друга? Вы религиозны или нет? А ваш спутник жизни? Как вы считаете, деньги лучше копить или тратить? Детей можно и нужно пороть или ни в коем случае? Вы любите движение, а ваш муж? Работа не волк, в лес не убежит, а ваши друзья все трудоголики? Вам смешно от этого анекдота, а вашу жену от него же тошнит? Людям можно доверять? Они плохие или хорошие? Мир —опасный или мир безопасный?

Эти вопросы — вопросы о ценностях. Когда на прием приходит супружеская пара, заваленная лавиной скандалов, ссор и разборок, то в процессе работы рано или поздно становится ясно, насколько они совместимы по шкале ценностей. Именно общие ценности, как сенбернар-спасатель, порой вытягивают пару из-под завалов. Иногда дружба, завязанная на совместных задачах или совместном опыте, но не подкрепленная совместными ценностями, разваливается, и выясняется, что это было функциональным союзом, а не дружбой. 

Ценностей, с которыми чаще всего приходится иметь дело в нашей повседневной жизни, восемь. Это религия, политика, дети, деньги, чувство юмора, отношение к собственному телу, людям и труду. Давайте рассмотрим их подробнее.

 

Религия

Вы можете быть православной, а он — иудеем, вы можете быть мусульманином, а она — атеисткой, ваш друг может быть воцерковленным, а вы — нет, и вашему союзу не грозит ничего до тех пор, пока вы оба терпимы к выбору друг друга. Вы оба верующие — прекрасно. Не верующие — отлично. В доме празднуют и Пасху, и Пейсах, или празднуют только день Святого Патрика — превосходно! Проблемы начнутся там, где вы соблюдаете, а ваша жена нет, и вы к этому нетерпимы. Где вы считаете, что религии не место в вашем доме, и ваш муж тайком исповедуется. Где празднуют Крещение, а Ураза-байрам даже не обсуждается. Где едят баранину и говядину, а ваш свиной холодец летит в унитаз. Где ваша семья вынуждена поститься вместе с вами, глядя на ваши поджатые в осуждении губы. Где ваши близкие во время соблюдаемого вами поста то и дело подсовывают вам скоромные кусочки, со смехом предлагая угоститься.

Вы можете принадлежать к разным конфессиям, быть верующими или атеистами, это неважно. Важно, чтобы вы с уважением относились к выбору другого человека, каким бы он ни был. Терпимость к религиозности, атеизму, разным конфессиям ваших близких — это и есть совпадение по шкале религии.

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Политика

В 2011-2012 году ко мне на прием потоком шли разочарованные друг в друге пары. «Она оказалась белоленточницей, и ходит на эти сраные митинги, а я с детьми сижу и страну люблю», «Он голосовал за «Единую Россию», — как я могла его выбрать?» Никто не развелся, слава богу. Все как-то перетерпели. Крым-2014 расколол не столько семьи, сколько дружбы и поколения, но опять же — не до гражданской войны. Политика сильная вещь, она разводит людей сильнее и жестче, чем религия, так как свод правил разных политических платформ подразумевает конфликт именно по внутреннему нравственному закону. Что хорошо, а что плохо, что можно, а что нельзя, каким нужно быть, и каким стыдно, — вот на какие вопросы, сами того не замечая, вы отвечаете себе, определяя для себя свои политические взгляды. Один аполитичен, а другой записался в партию: в этом случае пара, дружба или семья худо-бедно, но жить будут. Один ненавидит власть, а другой ненавидит всех, кто ненавидит власть, делая пока исключение для жены/мужа/друга — это сложнее.

Здесь замечательно то, что в нашей стране есть глубочайшая прививка против манипуляций власти. Как бы мы ни пылали и не горели, но всегда есть немножко игрушечности в нашей принадлежности к той или иной партии. Те, кого мы любим, нам оказываются дороже. Я вижу это по семьям и парам, с которыми работаю. Переживают, молчат, но больше не поднимают острые вопросы Крыма, Путина, Европы и прочего за общими столами. Не хотят драться, ссориться и плакать. Всегда именно наши семьи оказывались честнее, надежнее и прочнее общественного выбора. Потому хотят обниматься и быть вместе невзирая на.

Восемь ценностей любви и дружбы. Деньги

Восемь ценностей любви и дружбы. Деньги

свадьба


Такая ценность как «деньги» входят в шкалу восьми ценностей, по которым пара должна совпадать.

Именно в этой точке по шкале ценностей несовпадение выявляется наиболее быстро. Хорошо быть бедным или хорошо быть богатым? Деньги — это супер или это стыдно? Деньги не пахнут или совесть надо иметь? Деньги — это возможности или это несчастье?

Такая ценность как «деньги» входят в шкалу восьми ценностей, по которым пара должна совпадать.

Я веду тренинг «Деньги» уже несколько лет, и знаю, что на эти вопросы разные семьи отвечают по-разному.

Если пара считает, что лучше залезть в кредиты, но жить обустроенно прямо сейчас, — проблем нет. Если пара считает, что кредиты зло, и умеет копить и откладывать, — проблем нет. Если пара вместе весело тратит, и потом считает гроши, — проблем нет.

Проблемы там, где сталкиваются два разных семейных, а то и родовых сценария. Он разумен, рационален, спокоен, сначала оплатил счета, потом отложил, и только потом потратил. Она спускает всю зарплату на новые туфельки восемь пар. Это значит: она его вечно будет пилить за жадность, а он вечно будет ощущать, что его труд псу под хвост, денег нет и нет. 

Брак, как хорошо смазанная колесница, отличается от состояния «мы встречаемся» именно способностью решать сложные экономические и социальные задачи

 

Она вкалывает от зари до зари и платит ипотеку, он не работает вообще (самый частый случай последних двух лет). Ее сценарий — деньги можно и нужно зарабатывать, и не самым легким трудом, его — деньги легко пришли, легко ушли, и лучше бы сидела дома и чаще занималась сексом. Здесь неизбежен конфликт, при всей взаимной любви, химии и терпимости.

У нас восемь основных пунктов в шкале ценностей. Совпадение или несовпадение по ним могут сделать наш союз прочным, или, напротив, развалить, если именно по этим вопросам нет согласия в паре или у друзей. Это дети, деньги, религия, политика, чувство юмора, отношение к собственному телу, людям и труду. 

Заниматься деньгами:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

 

Если в начале любви и дружбы вопросы религии и политики выясняются как-то сами собой, и будущие жены-мужья или друзья рассказывают об этом другу другу в духе «очень важные сведения для близости», то история про деньги и детей требует специального внимания и способностей договариваться на берегу для будущих супружеских пар. Брак, как хорошо смазанная колесница, отличается от состояния «мы встречаемся» именно способностью решать сложные экономические и социальные задачи.

Кредиты, ипотека, ремонт, аренда квартиры, покупка дома или машины, способность накапливать или вкладывать, приоритеты трат, — все это встает перед парой в полный рост, и именно тут раскол по шкале ценностей «деньги» является зерном будущих неизбежных конфликтов. Выход — договоренности, компромиссы, и даже сделки и контракты.

Белые цветы

Белые цветы

Вдоль забора одной из вилл в маленькой итальянской деревне шел каскад очень красивых белых цветов.

Кажется, это был шиповник, хотя его особенного запаха, сладкого и узнаваемого, эти цветы не источали. Все цветы и дома имеют свою историю, и этим цветам и дому, спрятанному за ними, тоже немедленно придумалась история:

…Наступила осень, и белые цветы уже не были такими белыми и упругими — их лепестки вяли, а зеленые листья вокруг желтели. Точно так же грустила и женщина, живущая в этом доме: ведь ее любовь кончилась, а любимый уплыл куда-то по морю.

Нет, лучше пусть она проходит мимо: и за этой прекрасной изгородью она была когда-то счастлива, а теперь там звучит детский смех и другая женщина, мелькая загорелыми плечами и светлыми волосами, показывается то в одном, то в другом окне.

Нет, лучше пусть они сначала живут, живут, а потом оба куда-то деваются. И горький осенний воздух.

От цветов явственно веяло разлукой, туманом и Франсуазой Саган.

Я попыталась по-другому: та прекрасная женщина возвращается домой с работы, а за изгородью белых цветов звучит смех ее собственных детей и любимый муж ждет ее с тарелкой горячих спагетти.

Но у прекрасной женщины слишком явно вырисовывалась трагическая носогубная складка возле рта (прекрасного чувственного длинного рта), и ее сухое (старение по французскому типу, ничего не обвисает, но сморщивается), так вот, ее сухое лицо в моем воображении было отчего-то наклонено вниз в явном драматическом наклоне. «Она склонила голову перед судьбой».

Уж не Франсуаза ли Саган попортила мне всю малину, никак не позволяя выдумать благополучную историю? «Я, возможно, сделаю вас несчастным, но никогда не сделаю смешным». Но несчастным непременно. Сама-то я любила возвращаться домой, зная, что меня ждут с тарелкой горячих спагетти, и любила видеть под окнами знакомую машину. Самой-то мне совершенно не хочется делать никого несчастным. Почему же моя внутренняя героиня при взгляде на белые цветы склоняет голову, покорная трагической судьбе?

Недавно разговаривала по поводу эмоциональных разрывов с коллегами-психологами. «Эмоциональный разрыв — это наш российский бренд», — сказала мне одна из них. Все трагично, а следовательно, любой союз недолговечен. Другой исход пока не вписан в сценарий наших женщин. Как бы ни была хороша наша любовная история, мы считаем, что он уйдет. Внезапно, ничего не объясняя. Или так сделается все, что уйдешь ты, волоча перебитые ноги. Нет никаких других средств спасти свое достоинство и очутиться в относительной безопасности, кроме как через разрыв. Если он изменит — не надо налаживать ничего, рви немедленно. Если что-то происходит — «я останусь одна, как-нибудь выращу детей». Если развод — алиментов не надо, видеть не хочу, как-нибудь сама. Если не обещает жениться -уходи немедленно и выходи замуж назло врагам через три месяца за нелюбимого. Если жениться обещает, но не женится — уходи немедленно и выходи замуж через три месяца за нелюбимого. Назло врагам. Если отношения разорваны — не общайся больше никогда, отмени все хорошее, что было, и умри, не простив. Ничего не прощай. Вообще будь непреклонной. Уходи немедленно. Рви отношения немедленно. Спасайся от боли через еще более сильную боль — через разрыв.

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Другие материалы на эту тему

Большинству наших женщин и мужчин неведомо завершение отношений: мягкое, безболезненное, когда никто никого не бросил, но все предприняли попытки что-то исправить. И только если попытки не удались — расстаются, мягко, через постепенное отдаление друг от друга. Через ровчик, канаву, ручеек, над которым перекинут мостик: и по этому мостику ходят все реже и реже, и, отдаляясь, оглядываются друг на друга с теплом и благодарностью. Мы же привыкли решать проблемы в отношениях через дырку в судьбе: выдрали любимого из души, забросали дырку камнями и мхом, и сидим — в онемении и горе, глуша себя работой много лет. Специфика моей работы позволяет видеть, как много можно наладить, не разрывая отношения. Все больше и больше приходит пар, в которых партнеры готовы что-то менять и налаживать, не считая разрыв отношений единственным способом решать проблемы. Если же наладить уже невозможно, то в терапии происходит работа в ту сторону, где мягкий безболезненный развод.
Если же только один из вас принял решение уходить, — второй должен потерю оплакать.
Оплакать правильно, простите за занудство, не перескакивая через этапы, не заводя себе немедленно нового партнера: иначе это называется реактивная связь, кончается она всегда новым разрывом теперь уже для бедняжки-ничего не подозревающего нового партнера, служащего лишь пластырем для измученной души. По статистике, во всем мире через год переживающий утрату уже относительно восстанавливается и готов снова жить, если он переживает потерю в терапии. В нашей стране этот срок больше в четыре раза: четыре года в среднем нужно человеку, пережившему эмоциональный разрыв, чтобы снова почувствовать себя готовым к отношениям. Это без терапии, пока еще не принято повсеместно обращаться с этим запросом к психологам. И у многих и многих именно разрыв отношений вписан в подкорку как единственное средство избежать еще более сильной боли. Например, боли видеть, как тебя отвергают. Например, боли видеть, как тебе изменяют. Например, боли от разочарования в своем союзе или браке: когда партнер оказался совершенно не такой, каким казался. И здесь мы выходим на еще одну проблему: очень многие из тех, кто вступает в отношения, не готовы к тому, что партнер будет меняться, не верят и в то, что партнер будет меняться навстречу им, да и сами не всегда готовы меняться навстречу ему. Элементарное незнание того, какие этапы переживает пара в своих отношениях, заставляет партнеров пугаться каждый раз, когда заканчивается очередной этап: конец конфетно-букетного периода, например, многими даже не юными парами переживается как конец любви, и разрыв отношений вновь маячит на горизонте как единственное верное средство избежать боли «увядания всего». Изменения переживаются как смерть отношений, нетерпимость к любой неидеальности все разрушает окончательно. Нет культуры диалога с партнером, везде просачивается инфантильное «если ты меня любишь, должен сам догадаться». Нет привычки договариваться и проговаривать что-то о своих потребностях и границах, вместо нее есть привычка раздражаться, кричать или отстраняться. Значимые отношения приносят в итоге столько боли и становятся такими небезопасными, что разрыв, действительно, становится неизбежным. Мы не виноваты в этом и никто не виноват: жить долго и счастливо рядом друг с другом учит семья, а семьи наших бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек — сплошное горе и разрывы в силу истории нашей страны. И поэтому — учитесь сами и учите своих детей договариваться и говорить, даже когда они сильно злятся, пугаются или расстраиваются. Учите их тому, что в семье бывает всякое, и, оставаясь рядом друг с другом даже в самых сильных эмоциях, можно многое исправить и изменить. Учите их тому, что можно злиться на того, кого любишь, и тот, кто любит тебя, может на тебя злиться: но если об этом сказано спокойными словами, то все можно исправить и не нужно убегать или заставлять другого уходить. Учите их тому, что разрыв отношений от завершения отличается наличием сильной боли, и что сильная боль как элемент любовного сценария показатель не любви, скорее, а зависимости. Учите тому, что разрыв отношений — не панацея от всего, и есть много способов что-то менять, не теряя. В люби должно быть хорошо. Не страшно. Надежно. Счастливо. Безопасно. Тогда, может быть, белые цветы в итальянской деревушке вдохновят наших дочерей и сыновей на придумывание длинной счастливой семейной саги, а не короткой любовной драмы с трагическими носогубными складками.

Еще на эту тему:

⇐ Читать на эту тему

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Работать с этой темой ⇒

Французская история

«Про семью»

Pin It on Pinterest