Как утешить друга

Как утешить друга

потеря

Люди не умеют утешать друг друга и не умеют принимать утешения.

Однажды в фейсбуке в моей ленте промелькнул пост, в котором девушка рассказывала, как она подверглась нападению на улице. Ее ограбили, побили и она была в шоке. Я ей написала «обнимаю вас», потому что искренне посочувствовала, и потеряла из виду на несколько дней — занималась другими делами.

Когда я снова наткнулась на эти посты в ленте, то была поражена: девушка плакала, топала ногами и кляла тех из нас, кто написал ей слово «держись!». Она говорила, что написать такое — ничего не стоит, что она и так «держится» и устала быть стойкой, что ей нужно сочувствие и утешение, а не призывы снова и снова проявлять силу духа.

Ее читатели растерянно оправдывались и снова пытались ее утешить, но появился еще один и потом еще один ее текст, в которых она поясняла, что те, кто не понимает, что она имела в виду — пусть идут к черту, и что теперь она понимает, кто ее настоящие друзья, а кто нет с этим дурацким «держись». Под этими словами ее читатели уже огрызались и обвиняли в обесценивании их сочувствия. Судя по текстам, она по-прежнему ощущала себя одинокой и всеми оставленной наедине с ее неприятностями, хотя ей предлагали в том числе реальную помощь — но не теми словами.

Как утешить друга

Для меня это история, в которой нет ни правых, ни виноватых

но есть некий феномен, который я повсеместно наблюдаю в нашей стране: люди не умеют утешать друг друга и не умеют принимать утешения. 

Когда-то, еще в царской России, жизнь была надежно упакована в некие ритуалы. Они были необходимы человеку на протяжении всей его жизни. Это ритуалы поздравлений, утешений, соболезнования и великой радости. Другими словами, сочувствия нашим чувствам.

В революционной России не нашлось места такому мещанству, как свадьбы и пышные похороны, крестины отменили, а рожденный человек был сразу государственным имуществом, а не папиным и маминым любимым ребенком. Церемонии остались только государственные, а ритуалы и обряды свадеб и похорон выродились в то, что мы наблюдаем на протяжении многих лет и нынче считаем пошлостью.

Но важно, мне кажется, знать, что любые церемонии, ритуалы и обряды — это способы упаковать сильные, неудобные, зачастую непереносимые человеческие эмоции в понятные, удобные футляры. Горе потери — в ритуал оплакивания, радость завоевания — в парад победителей, смешанные чувства потери девичей свободной жизни и радости любви одновременно — в свадебные песни.

Это что касается больших событий.

А есть еще не такие грандиозные, — но все равно очень неприятные, как у героини текста. И она совершенно права, — искренне сочувствующие ей читатели подбадривали ее, как спортсмена или воина, в том случае, когда нарушена базовая безопасность, когда она подвергалась угрозе смерти, когда у нее сильнейший стресс и ей попросту страшно. Искренне подбадривали вместо того, чтобы утешать, сочувствовать или поддерживать в ее бессилии и ужасе.

Как утешить друга

Мы не умеем выражать ни сильное горе, ни сильную радость. Мы умудряемся ставить печальный смайлик на сообщение о смерти.

Мы научились откуда-то писать R.I.P или вообще ужасающую в своей скудости точку — что означает вполне отечественного разлива соболезнование, но выглядит иностранным и модным. Точка, понятно, означает «нет слов, но я вижу и горюю», но каким же дешевым и скупым выглядит так выраженное сочувствие. 

Мы не выговариваем и не пишем «я тебе соболезную», потому что нам это кажется выспренным и пафосным. Тем не менее, именно в этом слове есть корень «боль», и оно про боль. Про сочувствие именно боли, про понимание того, как сейчас больно, про сопереживание этой боли. «Болею вместе с тобой».

Я часто слышу от клиентов: «Я считал его другом, но, когда у меня умер отец, он отстранился и исчез на полгода». Я часто слышу от клиентов: «У него умер отец, а я так был напуган его горем, что не знал, что сказать и решил не мешаться — какой от меня толк, а теперь не знаю, как вернуться и простит ли он меня». Поэтому, я считаю, очень важно учиться выражать словесное сочувствие сильным и страшным чувствам другого человека. Взрослый человек существо вербальное, и без слов мы друг друга понимаем с трудом, а чаще вовсе не понимаем.

Все это восходит, на мой взгляд, к тому, что культура чувствования и обращения со своими эмоциями в нашей стране находится в зачаточном состоянии. Были резоны быть бесчувственными целое столетие, да и сейчас такие резоны найдутся. «Какая мне разница, что ты чувствуешь, — я все равно не могу ничего с этим поделать». Именно такой многомилионнный хор слышали наши родители от своих и нам завещали слышать. Поэтому так важно вновь учиться говорить со своими детьми об эмоциях. Это про близость друг с другом и про то, что чувствовать сильное — нормально.

Поэтому надо учиться писать и говорить правильно.

Если кто-то заболел или переживает неприятность, нужно позвонить и сказать: «Я тебе очень сочувствую. Чем я могу помочь? Я рядом. Ты можешь на меня рассчитывать».

Можно сказать и так: «Это очень тяжело. Я понимаю. Я рядом и всегда тебя выслушаю (привезу лекарства, дам денег, посижу с ребенком)».

Если вы не можете помочь делами, а только словами, скажите: «Я слышал о твоей неприятности. Я не могу тебе помочь делами сейчас, но я рядом и могу с тобой поговорить об этом, сколько тебе нужно». Если вы не можете и этого, просто скажите: «Я тебе сочувствую, обнимаю тебя». Не пишите это в соцсетях, если вы знаете номер этого человека: позвоните ему напрямую. В соцсетях поздравляют с днем рождения, сочувствуют и обнимают виртуальные френды. Для реальных отношений есть живой голос и живой визит. Называется по-старинному «навестить» или «проведать».

Если у вашего знакомого или друга кто-то умер, скажите: «Я тебе соболезную. Очень сложно подобрать слова в таком горе, но я тут с тобой рядом. Чем я могу помочь?»

Понимаете, когда человек переживает горе или просто неприятности, ему важно слышать живые голоса и видеть живых людей. Не буквы, а живых. Тепло вашего голоса и правильные слова дают ощущение, что кто-то пришел и встал рядом, плечом к плечу.

Мне страшно повезло с друзьями: они в тяжелые моменты умеют сплотиться, приехать, звонить, теребить, требовать отчета, как спала и ела, привозить еду и денег, по-честному размышлять над твоими вопросами, давать честные развернутые ответы, никто из них не отделывается смайликами. «Я с тобой и буду тебе помогать» — одна из самых драгоценных фраз, которую я слышала от своей подруги.

Ну а если ваши друзья умеют говорить и писать слово «держись» и ничего больше — я могу посоветовать простить им это и все равно доверять. Зачастую это не от безразличия, а от бессилия, от неумения правильно поддерживать, сочувствовать и утешать. И помните, пожалуйста, что никто из тех, кто вас любит, не останется равнодушным к вашей прямой просьбе: «Мне сейчас трудно, поговори со мной, поддержи меня, выслушай меня». Если вы не произнесли эту фразу, не научили своих близких самой лучшей для вас помощи (для кого-то это не слова, а еда, а для кого-то — чтобы не трогали два дня) — вы не можете рассчитывать на то, что человек сам догадается, что для вас сейчас лучше всего.

***

Поэтому и тем, кто нуждается в сочувствии и утешении, и тем, кто хочет научиться поддерживать своих, я рекомендую пусть неуклюже, но говорить, говорить и еще раз говорить друг с другом.

Это как раз тот случай, когда говорить — говорить ошибочное, неуклюжее, хоть что-то говорить, — во сто крат лучше, чем молчать.

И это как раз тот случай, когда ваша реплика — «уж лучше бы ты молчал» — может навсегда испугать человека и остановить его выражать вам свое неуклюжее, но искреннее сочувствие.

«Я не умею находить правильные слова и мне сейчас сложно что-то тебе сказать, но я тут. Я рядом и ты можешь на меня рассчитывать».

Интересное по теме

Интересное

Легитимность боли

Наступает иногда время, когда важно и нужно разрешить себе не улыбаться, не быть молодцом, не держаться. Нужно разрешить себе заплакать. Лечь носом к стенке. Стукнуть кулаком по столу. Объявить семье о новых правилах, потому что на старые у вас больше нет сил.

читать далее

Четыре корзинки. Сказка

«Жила-была одна женщина и не было у нее ничего» — это наше состояние после расставаний, разводов и разрывов. Поэтому заполняйте все свои четыре корзинки всегда, всегда, как бы трудно вам ни было.

читать далее

Проживать иногда достаточно

Я бы хотела поговорить об очень важном навыке — проживании чувств без их отыгрывания, отреагирования во внешний мир по направлению к другим людям. Этот навык, размещение в себе сложных или неприятных чувств вместе (важно!) с их осознаванием и удерживанием внешней реакции, направленной на других людей, является для нашей культуры редким и незнакомым навыком. Проявляется отсутствие этого навыка вопросом «да, я это чувствую, и что мне теперь с этим делать?».

читать далее
Три потери при разводе

Три потери при разводе

потеря

Десять лет назад среди тех, кто обращался за помощью в связи с тяжелым разводом, преобладали женщины 35-45 лет с детьми. У них, как правило, были депрессии, не было денег и они были совершенно раздавлены своим одиночеством.

С разводом работаешь по определенному протоколу — сначала помогаешь пережить боль, потом наполнить каждый день хотя бы крошечным смыслом, потом учишь заботиться о себе, потом — по новым правилам и с учетом новых обстоятельство выстраивать свою повседневную жизнь, потом — отношения с детьми и с теми, кто близок, потом начинается большая работа по знакомству с самой собой, и только потом, когда перед тобой сидит совершенно другой, полный сил человек, можно работать над тем, что на самом деле происходило в браке, почему он распался и какие теперь отношения нужны.

Хотя 10 из 10 приходили с запросом — «Помогите понять, что я и только я сделала не так. Помогите вернуть». Потом запрос уплыл в более решаемую плоскость — помогите пережить.

Сейчас среди записавшихся на вебинар про развод по-прежнему одни женщины. Их запрос по большей частью трансформировался в невероятное золото: «Помогите понять, как мне нужно с собой обращаться, чтобы больше не попадать в токсичные отношения». «Помогите понять, кто я и какая я на самом деле». «Помогите построить свою жизнь после развода так, как я хочу». И, конечно, «Помогите пережить». Потому что, конечно, каждый развод — это три потери.

Как утешить друга
Потеря определенного будущего:
теперь будущее неопределено, его больше невозможно связывать с общими планами или с этим партнером. Здесь много тревоги и страха.
Потеря привычного настоящего: изменился повседневный уклад, библиотека домашних звуков, запахов и прикосновений, доступ к общим ресурсам. Здесь много боли.

Потеря части идентичности: я больше не в партнерстве, я НЕ жена, частично моя идентичность определялась через другого, а теперь как? Рушится самооценка, если развод был связан с отвержением и изменами, страдает вся система выстроенного к этому моменту «Я». Здесь исчезает почва под ногами.

Я очень рада видеть, что в этой теме, в отличие от прошлых лет, больше нет таких плотных, как раньше, проблем с агрессией по отношению к бывшему партнеру и с навыком защиты себя. Раньше роль женщины в разводе была унылой и однообразной — отвергнутая, неуверенная в себе и других, с разрушенной самооценкой, без денег, с детьми, не пытающаяся защититься ни эмоционально, ни юридически, потерявшая все смыслы. Злость на партнера, который оставил, часто была скрыта от самой себя и трансформировалась в аутоагрессию или болезни детей. Сейчас, благодаря доступности психологической помощи, разводы и расставания переживаются гораздо легче.

Помните, что обращение за психологической помощью к любому психологу поможет вам пережить развод в кратчайший срок с минимальными потерями.

Интересное по теме

Интересное

Самая главная задача при насилии

Дорогие девочки. Самая главная задача при насилии — остаться живой. Других задач нет и не должно быть. Работая с клиентами, приходится сначала разгребать огромные, как холодные льдины, пласты многолетней вины. «Я допустила, что со мной это случилось».

читать далее

Жизнь без «плохого партнера»

Иногда мои бывшие клиенты пишут письма. И мне хочется поделиться с вами теми мыслями, о которых они пишут, потому что эти открытия могут кому-то помочь еще что-то понять.

читать далее

Легитимность боли

Наступает иногда время, когда важно и нужно разрешить себе не улыбаться, не быть молодцом, не держаться. Нужно разрешить себе заплакать. Лечь носом к стенке. Стукнуть кулаком по столу. Объявить семье о новых правилах, потому что на старые у вас больше нет сил.

читать далее
Змеиная шкурка или когда ты одна

Змеиная шкурка или когда ты одна

потеря

Я живу со своим одиночеством уже который год. Привыкла к нему, притерлась, но иногда пробивает так, что растерянно мечешься, не понимая, куда же дальше идет твоя жизнь, если вот он, тупик, так близко к носу, что пахнет известкой и сырым холодным камнем.

Но это все описательные красоты, конечно. На самом деле, одинокой быть стыдно. Перед самой собой. Как это так — ты не нажила к середине жизни никого, кому можно было бы позвонить просто так, потому что страшно?

Старшие товарищи корят и цитируют, что одиночество полезно, плодотворно, и из него много чего вырастает. Наверное, из него вырастают отличные романы, плохие стихи, самоосознание и прочее само-, но пуще всего прочего из него вырастает целый куст гадких страхов.

Я помню один момент. Это была первая или вторая осень после развода — точно не помню. Когда день еще не кончился, а уже темно. У меня тогда был один-единственный близкий друг, живущий в другом городе, я с ним общалась по аське и он очень меня поддерживал. Я заснула на закате — есть такая примета, что нельзя спать на закате, силы уходят, а у меня после целого дня за компьютером так и получалось — я еле доползала до кровати, падала и засыпала, а потом просыпалась часам к 12 ночи в страшной тоске, будто во время сна меня отнесло в незнакомое темное место, и я больше не помню ни одного близкого имени. В тот вечер я сдуру поставила фильм, не помню, как называется, что-то про эксперименты с кровью, из жанра ужасов. Села на пол перед телевизором и смотрю. Дочки дома не было. Тихо, страшно, фильм дурной, я оглядываюсь через плечо, сил выключить нет, и тогда я включила комп позади себя, включила эту аську, будто этот друг со мной, и мне так надежнее и не так страшно. Он об этом и не подозревал, был отключен, и что бы я стала ему рассказывать о своих жалких попытках хоть так ощутить чье-то присутствие.

Как утешить друга
А потом мне стало это не нужно. Я закалилась. Стала твердой, как секвойя.
Сжилась с состоянием «одна» и даже с ним подружилась. С одной стороны — да, ты никому не нужна, а с другой — уже независима от этой нужности-ненужности. И уже совсем не помнишь, как бывает по-другому. И потом, если в тебе есть любовь, не к человеку, а вообще к жизни, ты начинаешь уметь проживать свою жизнь в удовольствии, исчезают обиды и вопросы «ну почему со мной так», и в какой-то момент ты спокойно понимаешь, что это твой выбор. Ну ведь ничто не мешает прямо сейчас завести роман или даже выйти замуж, но все не то, все не стоит твоего покоя и воли.

Когда ты становишься по-настоящему, без дураков, счастливой и довольной своей жизнью – а мне для этого не много, в общем, надо – то тут и случаются всякие испытания. Ты открыта и улыбаешься миру? Попробуй теперь улыбаться кому-то конкретно.

И тут ты понимаешь, что ты — инвалид. После всех этих любовных войн ты в обломках, ранах, и тебя продувает от каждого сквозняка, как после гриппа. Ты только что сняла панцирь и греешься на солнышке. Над тобой реет флаг, на котором написано: «Идите все на х.й». Я никогда больше не позволю себе влезть в отношения, где буду чувствовать себя ненужной. Отношения? Только без планов и без названий. Только сегодня. Надолго не хватает дыхания, нужна передышка, становится страшно: не говорите мне слов любви, она все равно умрет. Не надо быть со мной хорошим, я привыкну, а мне нельзя. И ты делаешь больно первой, потому что ты не можешь пережить даже намека на собственную боль.

Как утешить друга
Твоя инвалидность в том, что ты забыла, как бывает по-другому. И не хочешь вспоминать. Хорошо, если встретится человек, которому ты просто нужна. Ну вот просто — нужна. Сама нужна. Именно ты.
А не кто-то, кого ты наивно заменяешь по причине недосягаемости любимой женщины, потому что она в другом городе в эту ночь. Который имеет на тебя планы, виды, который разбирается в панцирях, латах и змеиных шкурах, и заставит тебя их снять.
И ты много-много времени после этого еще будешь просить и требовать, чтобы он ушел сразу, оставил тебя в покое, потому что ты уже привыкла к себе вот такой и знаешь, что делать, а к себе с ним — не привыкла. Ты держишь наготове фразу: «Давай на этом все закончим», — и готова ее выдохнуть, чуть что. Ты не знаешь, где здесь опасность и поджидаешь ее из-за каждого угла, ты уже забыла, как это делается — «отношения», и самое главное — ты ни во что не веришь. Ты вечно тычешься в тот угол, где лежит твоя змеиная шкурка, — на месте ли? И чуть что – хватаешь ее, чтобы слинять в свой привычный ночной лес. Если этот упорный человек тебя любит, он поймет и твои страхи, и не будет жечь эту шкурку. Я знаю такие истории, так бывает, но редко.

*Та, Василиса из сказки, исчезала каждую ночь. Но днем она любила своего царевича, пекла ему пироги и вообще всячески шла навстречу, хотя, может, ей тоже было страшно. Вдруг он не царевич, а дурак, и трахает тайком дворовую девку? Если бы он немножко потерпел, она бы совсем пообвыклась, и ее шкурка так и пролежала бы без дела до конца их счастливой жизни. Но он ее сжег, лишил ее отступления, оставив один на один лишь с одним вариантом событий и беззащитной перед ее страхами. К тому же, в ночном лесу она наверняка имела важное дело, приходила в себя или просто сидела над водой, набиралась сил и колдовства. Кто ее знает, но ей это было нужно…

…А если нет, не встретится тебе такой упорный человек, что тогда? Тогда снова нужно как-то проживать осень, и уже к январю (пропустив декабрь с его страшноватым Новым годом) станет легче. Ты по кусочкам вспоминаешь, как ты жила раньше, и особенно хорошо вспоминается весна, когда ты вновь стала открытой и счастливой, будучи по-прежнему одной. У тебя прекрасные подруги, каждая со своей хорошей или не очень историей, они боятся отношений, боятся боли, бояться выглядеть глупо или стать ненужными. Ты больше ничего не боишься, потому что ты ничего не хочешь, тебе хорошо сегодня, у тебя и так все есть, включая свежую, блестящую после весенней линьки змеиную шкурку. Скажем прямо, это единственное, что у тебя есть по-настоящему. И это печальный факт, над которым стоит подумать.

* у сказки «Василиса Премудрая» есть несколько вариантов, шкурки на выбор и мужья в разном статусе.

Интересное по теме

Интересное

Блузка цвета сливочного мороженого

Я смотрю на свои старые студенческие фотографии, и вижу, что я там в шелковых белых блузках. В кружевных кофточках. Однажды мне сказали: мне кажется, что ты в белых кружевных перчатках, как Одри Хепберн. И вспоминаю, что почему-то в припадке затмения лет шесть назад я отдала свои белые шелковые блузки в сумке с ненужными вещами.

читать далее

Фразы, над которыми смеются

Есть люди, которых часто спрашивают. Когда каких-то однотипных вопросов становится много, такой человек пишет пост, где отвечает всем разом. Я, например, такой человек. Те, кто смеется над этой фразой и считает, что это манипуляция и вранье, возможно, такого опыта не имеет.

читать далее
Когда мы любим

Когда мы любим

потеря

Когда мы с мужем любили друг друга, я вставала в семь утра, чтобы сделать ему гигантские бутерброды на работу. Батон разрезать вдоль, на него масло и сыр. Я всегда помнила, что он не любит яблоки — объелся однажды на военных сборах в городе Пугачеве. К его приходу с работы я выходила с дочкой в коляске гулять и мы шли ему навстречу — чтобы быстрее. Я ревновала его к его коллеге. И смущалась перед его друзьями — вдруг я им не понравлюсь? Я гладила ему его гигантские рубашки. И не давала никаким другим мужчинам даже по-дружески приобнять себя. Я почти не курила. Когда он ушел, я просидела неподвижно и молча почти сутки.

Когда мы друг друга разлюбили, я перестала ему готовить. Я ела на работе. Он в кафе. И однажды не смогла заставить спросить себя, куда он уезжает. И когда вернется. Мне было все равно.

Внутри себя я перестала называть его по имени. Просто «муж». И как можно дольше не шла домой после работы. Гуляла по городу, сидела на скамеечке и смотрела на город.

Однажды я перешла с ним на «Вы» — когда он впервые не пришел домой ночевать. Я сказала, что так плевать на мои чувства может только посторонний человек.

Я стала курить. И перестала ему рассказывать, что со мной происходит. Когда он ушел во второй раз, — уже навсегда, — я забыла об этом час спустя.

Как утешить друга
Мы сделали так много непоправимого друг с другом, так много друг друга мучили, что сломали. Восстановлению в прежнем виде не подлежит.
Я выйду замуж второй раз в сорок лет. Наверное, я стану более смирная и терпимая. Еще недавно я была абсолютно безжалостная. И не сомневалась ни в чем, и ни в чем не раскаивалась. Уходя — уходила. Такая дама без страха и упрека. Требовала по максимуму, выставляла гамбургские счета, и понимала, что во всем мире у меня есть только я сама. Я заранее приучала себя к мысли, что все уйдут. Все друг друга покинут, куда-то денутся. И ты снова останешься одна. Тогда зачем все это? Поэтому я рушила все до того, как успевала привязаться.
Нелегко сидеть на руинах. Ничего не работает в этом мире, кроме любви. И все прочее на фиг не нужно.

Я ехала в поезде и смотрела на журнальную страницу с портретом Одри Хепберн. Однажды она спасла меня своей улыбкой в «Римских каникулах». У нее всегда такое любящее лицо. «Люди гораздо более, чем вещи, нуждаются в том, чтобы их подобрали, поправили, пристроили к месту и простили; вы никогда никого не выбрасывайте…». Я прочитала это и не стала знать, как дальше жить, и кто кого выбросил, и непонятно было, где в поезде найти место, свободное от людей, чтобы подумать как следует и хотя бы не очень плакать. Я обнаружила, что мы не умеем прощать. Мы — максималисты. Мы в этот день говорили об этом с Гулей — как, ну как восстановить отношения с тем, кто тебя ненавидит? Или презирает? Только не спрашивайте меня — зачем это делать. Затем.

В тебе видят лицемерку, предательницу, успешную суку, тупую дуру, хвастливую бабу, и не прощают, не прощают. А ты просто человек. И ты видишь в другом, в момент праведного гнева, лицемера, вруна, психопатку, завистницу и прочий зоопарк. И тоже не прощаешь. Так мы и живем, идеальные. И судим, и судимы. Особенно жестоки мы с теми, кого любим. Для прочих у нас нет такой изощренной пыточной фантазии. Зная больные места досконально, мы бьем именно туда. Чтобы так же больно, так же бы корчился, вражина.

А потом ты смотришь в окно, ночью, и говоришь — кажется, у меня произошла катастрофа. Жизнь сложила крылья и рухнула посреди поля. Ошибка пилота. И ты как раз в том самом возрасте, когда понимаешь, что это так, но не понимаешь, как доживать дальше еще такую же примерно по времени жизнь.

Интересное по теме

Интересное

Жизнь без «плохого партнера»

Иногда мои бывшие клиенты пишут письма. И мне хочется поделиться с вами теми мыслями, о которых они пишут, потому что эти открытия могут кому-то помочь еще что-то понять.

читать далее

Проживать иногда достаточно

Я бы хотела поговорить об очень важном навыке — проживании чувств без их отыгрывания, отреагирования во внешний мир по направлению к другим людям. Этот навык, размещение в себе сложных или неприятных чувств вместе (важно!) с их осознаванием и удерживанием внешней реакции, направленной на других людей, является для нашей культуры редким и незнакомым навыком. Проявляется отсутствие этого навыка вопросом «да, я это чувствую, и что мне теперь с этим делать?».

читать далее

Лешкина баба

У Марины были тонкие запястья и прозрачные фарфоровые пальцы. Лёшка ею страшно гордился: она знала четыре языка, имела безупречные манеры, тихий голосок, и так аккуратно клала вилкой в рот кусочек любой еды, что он не мог уследить, когда она его открывает.

читать далее
Самая главная задача при насилии

Самая главная задача при насилии

потеря

Дорогие девочки. Самая главная задача при насилии — остаться живой. Других задач нет и не должно быть. Работая с клиентами, приходится сначала разгребать огромные, как холодные льдины, пласты многолетней вины. «Я допустила, что со мной это случилось». Винят себя пятилетних, четырнадцатилетних, беспомощных, с ножом у горла ночью в парке. Сам пересказ, даже в тихом кабинете психолога-женщины, травматичен. Это очень страшное, больное, самое раненое место в терапии, когда клиент рассказывает о любом насилии. О том, как била мама, как поймали в подъезде, как травили в школе, а теперь вот и в сетях. Но сексуальное насилие в нашей стране для жертвы окрашено еще и стыдом. И поэтому все молчат. Если добраться до следующих пластов — там, за бессилием и унижением, огромная ненависть и ярость. Я знаю, что, когда клиент доходит до этого, он оживает. Он присоединяет к себе, наконец, ту часть, которой много лет не было места. Виноватая девочка живет внутри нас, а ненависть к насильнику мы подавляем.
Как утешить друга
И она проявляется в нашей жизни косо и криво — депрессией, срывами, болезнями.
Я знаю целительную силу групповых действий. Она очищает и возвращает силы. Помните, что с самой главной задачей вы справились. Вы остались живы. Теперь вы заговорили. Дальше, я думаю, и надеюсь, мир начнет меняться, потому что меняемся мы.

Пересмотренные границы — это, в том числе, назвать насилием следующие вещи:

— манипуляции;

— вранье;

— измены — И ХВАТИТ ДЕЛАТЬ ИЗ ЭТОГО НОРМУ;

— пропаганду на ТВ;

— ШЛЕПКИ И ЗАТРЕЩИНЫ ДЕТЯМ;

— кричать на детей;

— хамить друг другу в соцсетях;

— уговоры добреньких подруг «ласково и спокойно отвечать», когда тебе хамят и оскорбляют, потому что «ты же девочка» и «какой ты пример покажешь», а еще «тыжепсихолог» или «тыжеврач», или «тыжеписатель»;

Как утешить друга
— насилие — это когда на дороге перед вашим носом создают аварийную ситуацию, подвергая риску вашу жизнь, необученные, или пьяные, или хамские водители;

— насилие — это когда за вас решают, какими лекарствами вы отныне не будете лечиться или какие продукты не сможете купить;

— насилие — это когда тот, кто называет себя вашим другом, мужем или подругой, нечестен с вами и использует вас;

— насилие — это когда из закрытых групп, где все свои, выносят информацию у вас за спиной; и поэтому еще сила, например, флешмоба в его открытости;

— насилие — это когда правила не для всех; когда перекрывают дороги; когда вам нельзя, а ему можно;

— насилие — это когда вас вынуждают работать сверхурочно;

— насилие — это песня «Что ж ты страшная такая»; и насилие — это популярность этой песни;

— насилие — это когда вас обесценивают и критикуют, требуя, чтобы вы стали другой — более худой или толстой, блондинкой или брюнеткой, когда заставляют вас плакать и бояться.

И этот список можно продолжать.

Эксгибиционистов не видела ни разу — тут мне повезло, у меня до 7-го класса не было очков и было очень плохое зрение; а однажды в автобусе мерзкий чувак притирался, и омерзение это я помню очень хорошо, и как руки тряслись. И, конечно, я тоже попадала — дважды — в опасные ситуации. Я злая и живучая, поэтому в третьем классе я просто побила толстого мальчика в подъезде; а во второй раз — перепрыгнула с балкона на соседний, напугав в чужой квартире чью-то бабушку, смотревшую телевизор. Седьмой этаж, я убежала. Мне повезло.

Иногда на приеме у психологов или у более сильных подруг мы впервые учимся говорить «нет» насилию любого рода, и при этом злиться, а не бояться, что сейчас накажут. С обычного, бытового «нет, я не хочу это делать» начинается история восстановления границ. Научите говорить «нет» своих детей. И вы же понимаете, что если вы их бьете, унижаете, насильно кормите, врете им, не говорите с ними о важном и сложном, наказываете их, заставляете заниматься нелюбимым делом, то вы не сможете одновременно с этим научить их чувству собственного достоинства, научить слышать инстинкт самосохранения, потому что слышать этот инстинкт — значит слышать и уважать свои тревогу и дискомфорт. Я очень надеюсь, что наши дети вырастут другими. АПД. Если вам сложно сейчас читать многочисленные тексты о насилии, если вы снова травмируетесь, если тяжело, — пожалуйста, перестаньте читать и обратитесь к любому психологу рядом. Психологи умеют с этим работать, и даже очень тяжелые воспоминания могут быть переработаны, пережиты, и в этом случае вы заберете из прошлого и вернете себе огромное количество собственных сил и ресурсов.

Интересное по теме

Интересное

Как понять, что вами манипулируют?

Как понять, что вами манипулируют? Есть чудесная старая книга Елены Сидоренко «Влияние и противостояние влиянию». Там было сказано: если вы чувствуете то, что чувствовать не планировали, то вами манипулируют. Я бы добавила — и вследствие этого делаете то, что делать не собирались и что делать вам неудобно.

читать далее

Я тебя услышал

Эта фраза бьет все рекорды по рейтингу бешенства, в которое она приводит адресатов. Бешенство высшей пробы, с примесью бессилия, унижения и желания некрасиво крикнуть в ответ, как в анекдоте про «нервы полечить». Я работаю с этим в своих группах, когда мы разбираем манипуляции и агрессию, и могу немного реабилитировать для вас эту фразу. Давайте посмотрим, почему она воспринимается как конфликтоген, и как можно сделать так, чтобы она не привела к конфликту.

читать далее

Как наше «нет» сохраняет отношения

Жила-была одна девочка, и было у нее много братьев и сестер. Она была самой старшей, и поэтому часто за них заступалась во дворе, много чему их учила и вообще всячески заботилась. Как-то так получалось, что она почти всегда ощущала себя очень сильной, сильнее всех. И нередко выходило так, что, даже если ей хотелось самой съесть яблоко, она отдавала его подбегавшей сестренке: она маленькая, растет, и ей нужнее.

читать далее
Легитимность боли

Легитимность боли

потеря

Наступает иногда время, когда важно и нужно разрешить себе не улыбаться, не быть молодцом, не держаться. Нужно разрешить себе заплакать. Лечь носом к стенке. Стукнуть кулаком по столу. Объявить семье о новых правилах, потому что на старые у вас больше нет сил. Сказать «ах дурак, я дурак, какую женщину потерял». Сказать «я живая, я посвятила его болезни годы, и теперь я хочу жить». Сказать «я злюсь, что ты умер и оставил нас одних». Сказать «я так скучаю, так скучаю, я плачу о тебе».

…На «Новом сердце» мне рассказывают истории, как «папа умер, а я не плакала». Почему, спрашиваю. «Надо было держаться и маму поддерживать». «Я заболела раком, но терпела и старалась не грузить родных, им и так тяжело». «Я лежала после аварии с переломом позвоночника, но старалась думать, что встану и пойду, как и прежде». «Я лечила три года заболевшего мужа, не вылезала из больниц, а когда он умер, его родственники обвинили меня в том, что я его не вытянула». «Я расстался с любимой женщиной, но стараюсь об этом не думать, хотя вижу ее везде, в толпе, во сне». «Меня уволили с любимой работы, и все хорошо, я зарабатываю больше прежнего, и не знала, что, оказывается, я так по ней и по коллегам скучаю». «Я развелась 18 лет назад, но разве это нельзя уже забыть как страшный сон, почему я до сих пор об этом плачу?».

Как утешить друга
Во всех этих историях есть одинаковые последствия: как правило, это депрессия разной степени тяжести и отсутствие ресурсов на настоящее, так как они, как сокровища в сундуке, закопаны в прошлом.
В нашей культуре доблесть — не замечать очень сильных чувств. Несомненно, это связано с дикой, полной насилия историей страны в прошлом веке. Но сейчас мирное время, а стратегии выживания все те же, военные.

Смерть близких принято переживать мужественно, правильным считаются спокойные лица на похоронах, плакать стыдно, а выть в голос (что самое целебное и правильное при потере такого масштаба) — невозможным.

Увольнение с работы считается делом житейским, немного страшно, что зарплаты лишился, а так — ничего. Работу любить не принято, принято отбывать. Не одна, так другая. Тем не менее, любимая работа — это изрядная часть нашей идентичности, а профессиональная роль и вовсе становится определяющим «именем» ближе к сорока. Ты кто? Я журналист. Я повар. Я летчик. Я учитель. А теперь, потеряв работу, я — кто? А если уволили несправедливо? А если подставили? Вот и просыпаются взрослые дядьки и тетьки в слезах. А утром идут на нелюбимую работу, на постылую. Скучая по той, прежней.

Как утешить друга
Аборты. Выкидыши. Оплакивать не принято. Погрустила, погоревала и пошла дальше.
А тем не менее, потеря беременности, особенно первой, волочится за женщиной грузом вины, горя, ощущения собственной неполноценности и страхом, что повторится.

Потеря друга или друзей. Тоже не выделяется ни в какую особенную программу, будто так просто перешагнуть и пойти дальше. На самом деле мы скучаем. Женщины скучают по бывшей подруге. Мужчины — по другу. Иногда после тренинга мне пишут, что решились, написали письмо и помирились.

Потеря прежнего здоровья. Тоже принято справляться как придется, чувствуя унизительность своего положения, с трудом приспосабливаясь, игнорируя новую реальность до последнего.

Иногда заканчивается огромный этап жизни. Заканчивается хорошо. Мы переезжаем в любимую страну, или уже переехали. Выходим замуж или женимся. Но что остается за спиной? Нажитое, обжитое, любимое, близкое сердцу. Как не попрощаться с ним, как не оплакать?

Самое главное, самое трудное — это признать, что тебе требуется время и передышка. Что ты упал, а встать не можешь. Что тебе больно так, что нельзя больше притворяться, что ничего не происходит. Работая с людьми на тренинге «Новое сердце», я все время слышу одно и то же — «мне запрещали плакать». Конечно, важно отпустить потерю и шагнуть в новую жизнь с новым сердцем. Но на самом деле главное — дать боли законное место, сделать наше поражение легитимным, передышку — достаточной, а падение — не унизительным.

«Новое сердце» — мой единственный тренинг, где участники работают с предметами. С коробочками в виде сердца. Они наполняют их острыми гвоздями, черными лентами, осколками стекла, угольками из костра, высохшими веточками. Я везу это со всего света: еловые шишки и угли костра — из Швейцарии. Плоды неведомого дерева, высохшие, искореженные — из Тель-Авива. Камни — с берега Гангы. Острые осколки — из разбившейся в Барселоне вазы. Ржавые гвозди — из Тбилиси. Коробки наполняются, трансформируются. Из них что-то убирают, что-то добавляют.

А потом, когда сердце начинает оживать, когда слезы — можно, и их много, когда все сказано тому, с кем прощаешься, тогда новое сердце наполняют драгоценные бусины, живые цветы, светящиеся и смешные детские пуговицы.

Это самый трудный для меня тренинг, с тоннами переработанной боли от смертей, разводов, разрывов, потерь. Участники мужественно идут в свою боль, признают ее право существовать и свое право чувствовать себя не только победителем. Кто-то уходит с тренинга, больше не стараясь улыбаться. Разрешив себе лицо, полное боли. Кто-то с чистой душой, потому что отплакал последнее и отныне свободен. Кто-то с пониманием того, что потерю не возместить, и это место всегда не будет никем не занято; и от этого светло, благодарно и грустно. Все — с ощущением того, что каждая наша эмоция, каждое чувство и каждое состояние имеет право быть. И им найдется место в нашем новом сердце.

Интересное по теме

Интересное

Проживать иногда достаточно

Я бы хотела поговорить об очень важном навыке — проживании чувств без их отыгрывания, отреагирования во внешний мир по направлению к другим людям. Этот навык, размещение в себе сложных или неприятных чувств вместе (важно!) с их осознаванием и удерживанием внешней реакции, направленной на других людей, является для нашей культуры редким и незнакомым навыком. Проявляется отсутствие этого навыка вопросом «да, я это чувствую, и что мне теперь с этим делать?».

читать далее

Лешкина баба

У Марины были тонкие запястья и прозрачные фарфоровые пальцы. Лёшка ею страшно гордился: она знала четыре языка, имела безупречные манеры, тихий голосок, и так аккуратно клала вилкой в рот кусочек любой еды, что он не мог уследить, когда она его открывает.

читать далее

Мой папа ушел

БОЛЬНОЙ ВОПРОС. Я почти каждый день на приеме сталкиваюсь со случаями, когда взрослая женщина, красавица и умница, по-прежнему чувствует боль, вспоминая себя, растущую без отца. Речь идет о тех случаях, когда отец рано и безжалостно оставил семью или вовсе не признавал отцовство, или признавал формально, но никак не участвовал в жизни девочки. Никак, ни словом, ни делом. На протяжении десятилетий, пока она росла.

читать далее

Четыре корзинки. Сказка

Четыре корзинки. Сказка

потеря

Часть первая

Жила-была одна бедная женщина, и не было у нее ничего. Жила она в старой хижине, на обед у нее была горячая вода в щербатой кружке, а на ужин — холодная. Иногда ее кот приносил ей на ужин птичку, но в основном она добывала себе пропитание сама, сидя на берегу моря и пытаясь поймать рыбу старой сетью.

Сколько она себя помнила, она так и жила в старой хижине на берегу моря. Родители умерли, когда она была маленькой, вырастила ее родная тетка, которая скончалась несколько лет назад, друзей у нее не было, она ощущала себя некрасивой и никому не нужной, ремеслу не выучилась, считая себя неумехой, с соседскими детьми играть ей было скучно, а выходить за околицу и гулять по окрестным лугам и полям она полагала опасным.

Как утешить друга

Она очень любила две вещи на свете — смотреть, как восходит над морем солнце, да расчесывать на закате, ложась спать, свои длинные волосы цвета потемневшего золота.

Напротив ее хижины стоял веселый маленький домик, разукрашенный цветами и птицами, в котором жила еще одна женщина. Когда она была юной, у нее погиб ее возлюбленный, потом умерли родители, и с тех пор она жила одна. По утрам от ее дома к окнам бедной женщины доносился запах сдобных сладких булочек, да и сама хозяйка была им под стать, хохотушка, всегда звавшая гостей и имеющая в друзьях полдеревни.

Веселая соседка пекла самые вкусные пироги на свете и кормила ими весь округ, пироги были с яблоками, рыбой, капустой и повидлом. Время от времени она уезжала в далекие путешествия, и по возвращении пироги становились еще вкуснее, а соседка объясняла, что уезжала учиться тонкостям хлебопечения и пироговедения. У нее была беленькая лошадка и наша бедная женщина нередко видела, как ее веселая соседка запрягала лошадку и галопом выезжала за околицу, просто прогуляться, да посмотреть, какие новые цветы выросли за весну. Иногда она жаловалась бедной женщине, что у нее нет ни минутки, и жизнь ее так наполнена всяким интересным, что некогда даже и спать.

Больше всего веселая соседка любила две вещи: смотреть ночью на огонь далекого маяка и замешивать тесто с корицей.

Как утешить друга
Однажды ветреной мартовской ночью им обеим приснились почти одинаковые сны.
Нашей бедной женщине явилась во сне ее покойная тетка и сказала: «Анна, я хочу сделать тебе подарок. Я дарю тебе четыре корзинки из прутьев плакучей ивы. Они одинаковые, и ты можешь использовать их как хочешь, но помни, что туда нельзя положить ничего вещественного, только то, что с тобой происходит и только то, что приносит тебе радость. Правило очень строгое: всегда должны быть наполнены все четыре!» Тетка нахмурилась, послышался запах травяного чая, который она пила на ночь, и все исчезло.

Ее веселой соседке приснился погибший возлюбленный, который сказал ей: «Мария, милая. Я принес тебе четыре корзинки из виноградной лозы, это подарок. Туда нельзя положить твои прекрасные пирожки или яблоки, или ленты, или помады, но туда можно положить то, что ты любишь больше всего на свете. И помни, что всегда должны быть наполнены именно все четыре!» Он нежно поцеловал ее в губы и исчез.

Наутро на порогах их домов стояли отлично сплетенные, удобные, прочные и легкие корзинки. Наша бедная женщина и ее соседка поделились друг с другом своими снами, подивились на чудо, да и разошлись, так как не знали, как наполнить корзинки тем, что они любят. Корзинки поставили под лавки.

И занялись своими делами: соседка принялась печь особо мудреный пирог с мясом, рисом и апельсиновыми корочками, а бедная женщина распутывать сеть, запутанную прошлым утром в холодной весенней воде.

Как утешить друга
К вечеру обе заглянули под лавки — просто так, полюбоваться на корзинки и вскрикнули.
В одной из корзинок Анне показалась новенькая прочная рыбацкая сеть, в корзинке Марии мерещился призрак нового пирога, который она называла «Царский».

Часть вторая

Через полгода и Анна и Мария привыкли заполнять свои корзинки всем, что их радует. У Марии корзинки были переполнены. В одной из них лежала ее дружба с хорошими товарищами, поддержка подруг, угощение соседским детям да праздники с соседями, веселые посиделки, смех и секреты подружек. В другой лежали ее пироги и пышки, новые рецепты теста, особый сорт муки для пирога с ежевикой, запахи сладких булочек с корицей, ее обучение кулинарии и пироговедению, да тонкая пергаментная бумага царского завода, о которой мечтала Мария. В третьей ее корзинке лежали прогулки на беленькой лошадке за влажный темный лог да дальний зеленый луг, парусник на горизонте, сны о дальних странах и волшебных путешествиях, ночной таинственный огонь маяка в море и запах корицы, напоминавший ей маму.

У Анны корзинки были пустоваты. Немножечко рассветов в одной, немножечко новеньких рыбацких сетей в другой, пряник для соседского мальчишки в третьей.

И лишь одна корзинка у обеих женщин была заполнена одинаково. Это была корзинка для любви и любовных дел, и на дне каждый из двух корзинок поблескивали отпечатки фантазий, пахло духами и снами, переливались мечты и таинственно светилась надежда. Корзинки для любви были почти пустыми, да и как их заполнишь, когда на всю деревню несколько женатых рыбаков да несколько дряхлых дедов?

В октябре, когда догорали последние теплые осенние закаты, в залив зашла небольшая лодочка, в ней на веслах сидели двое. Один, молодой, с насмешливым лицом, по имени Мурад, был потомком османов, долго скитался нанятым матросом по всем океанам, нанялся на бригантину, попал в шторм и еле спасся. Товарищ его, постарше, с прокопченным профилем и шрамом на левой щеке, имел какое-то дело к властям местного округа, то ли хотел торговать пряностями, то ли вином, то ли шелком, курил трубку и был молчалив. Звали его Жан. Выйдя на берег, попросились они на постой в оба домика прямо на берегу, да там и остались, каждый на месяц.

Каждое утро любовная корзинка наших девиц была переполнена. У Марии с Мурадом это были объятия, поцелуи и другие чувственные опыты, веселые завтраки прямо в постели, путешествия вдвоем на беленькой лошадке за темный лог да зеленый луг и на небольшой лодочке на дальние острова. У Анны с Жаном это были разговоры о Вселенной и звездах, о том, почему рассветы розовые, а закаты красные, и поцелуи и объятия тоже были. Остальные корзинки они забросили, — любовная стала самой большой и нужной.

Как утешить друга
Так и жили все четверо, пока не подул ледяной зимний ветер, не замела поземка, и окна не покрылись снаружи очень тоненьким льдом.
Тогда мужчины пригнали откуда-то повозку и уехали в город, говорить с властями о шелке или пряностях, а наши девушки остались одни.

Часть третья

Все валилось у них из рук, и, когда минуло Рождество, Анна постучалась в дверь к Марии. «Давай подождем до весны», —- прошептала Мария, обнимая печальную соседку.

До весны их корзинки оставались пустыми. И любовная, и все остальные. Пироги у Марии выходили из печи твердыми и горькими, а у Анны не ловилась никакая рыба. Соседи приносили им иногда пряники или кашу, друзей Мария больше к себе не пускала, Анна обрезала свои волосы цвета потемневшего золота. Пришла весна, а потом и лето, а мужчины так и не возвращались, и весточки никакой от них не было.

Однажды на закате, когда Мария и Анна сидели на крыльце старой хижины Анны, они увидели незнакомую женщину. Откуда она шла, было непонятно, так как она поднялась от залива, где заканчивались все дороги, и шла мимо них по тропинке. Женщина была не из местных и даже вряд ли из городских, — разноцветные заморские одежды веяли на ветру. Шла она быстро и прошла мимо не останавливаясь, но в ту же ночь приснилась им обеим во сне.

«Поначалу бедняжкой была одна из вас, —спокойно сказала она, — и не было ничего у Анны. Теперь нет ничего у вас обеих, и у Марии тоже. Ваша любовь дорогого стоит, но почему теперь про каждую из вас можно говорить «жила-была бедная женщина и не было у нее ничего?» — и она улыбнулась. — «Заполняйте корзинки, девушки, — добавила она, — заполняйте все свои четыре корзинки всегда, всегда, как бы трудно вам ни было. В одной — мечты, тайны, планы и сны, в другой — друзья и близкие, для которых нужно много сердца, в третьей — ваше Дело, которое вас и прокормит, и вдохновит, ну а в четвертой — любовь, когда она с вами случится.

Как утешить друга
А пока ее нет, на дне любовной корзинки могут быть теплота, благодарность, признательность, светлая грусть, а на самом дне пусть тихонько светится надежда».

И, взмахнув цветным подолом, незнакомка исчезла из их снов и больше никогда не снилась двум соседкам.

С тех пор каждое утро из окна дома Марии по-прежнему неслись чудесные запахи сладких булочек, а Анна научилась плести самые лучшие в мире рыбацкие сети, за которыми приезжали лодочки с дальних островов. Жили они безбедно и весело, грустили иногда по ушедшим мужчинам, но вскоре Мария вышла замуж за своего старинного овдовевшего друга, который жил через дом, а Анну просватал хозяин рыболовного баркаса, и их свадьбы гуляли три дня и три ночи.

«Жила-была одна женщина и не было у нее ничего» — это наше состояние после расставаний, разводов и разрывов. Поэтому заполняйте все свои четыре корзинки всегда, всегда, как бы трудно вам ни было. В одной — мечты, тайны, планы и сны, в другой — друзья и близкие, для которых нужно много сердца, в третьей — ваше Дело, которое вас и прокормит, и вдохновит, ну а в четвертой — любовь, когда она с вами случится. А пока ее нет, на дне этой корзинки пусть тихонько светится надежда.

Иллюстрация испанского художника Висенте Ромеро Редондо

Интересное по теме

Интересное

Дар благодарности и другие дары

Когда люди мечтают об отношениях, они часто хотят, чтобы будущий партнер был умным, красивым, успешным, добрым. Почти никто не задумывается о том, чтобы партнер умел быть благодарным. И это больше, чем просто говорить «спасибо».

читать далее

Маленькая розовая баранка

Я решила сделать то, что давно хотела: поэкспериментировать, угостить себя всем, чем мне хочется, как дорогую взрослую гостью. А не торопливо и виновато съесть запрещенное и калорийное, как ребенок, который тайно ест конфеты.

читать далее

Разговор с собой маленькой

Иногда я говорю себе маленькой:
— Видишь, у всех в руках такие светящиеся экраны. И там двигаются чудные картинки. Правда же, ты бы умерла от удивления и счастья, если бы я тебе, маленькой, в твои 8 лет это все показала?
— Да я бы сдохла! От изумления и сразу от всего, — говорит маленькая я. Она похожа на цыганку и много читает, и иногда грубая.

читать далее

Проживать иногда достаточно

Проживать иногда достаточно

потеря


У нас с вами действительно нет схемы на все случаи жизни — что иногда делать с тем, что чувствуешь. Но развитие в себе богатого диапазона навыков обращения с собой и является развитием эмоционального интеллекта. 

Я бы хотела поговорить об очень важном навыке — проживании чувств без их отыгрывания, отреагирования во внешний мир по направлению к другим людям. Этот навык, размещение в себе сложных или неприятных чувств вместе (важно!) с их осознаванием и удерживанием внешней реакции, направленной на других людей, является для нашей культуры редким и незнакомым навыком. Проявляется отсутствие этого навыка вопросом «да, я это чувствую, и что мне теперь с этим делать?».

Психолог может ответить нам: «Просто чувствуйте это. Проживайте это». И это нас разочарует. Мы только-только научились «что-то с этим делать»! Предъявлять себя и свои потребности. Защищаться. Говорить, наконец, другим людям о своих чувствах! Осмеливаемся им предложить менять свое поведение! И тут предлагается «ничего не делать»? 

Увы, у нас с вами действительно нет схемы на все случаи жизни — что иногда делать с тем, что чувствуешь. Но развитие в себе богатого диапазона навыков обращения с собой и является развитием эмоционального интеллекта. 

Давайте начнем по порядку. Мы действительно порой чувствуем что-то наряду с растерянностью и бессилием, например: печаль. Злость или ярость. Ревность и страх. Боль. Раздражение. Отчаяние. Бессилие. В некоторых случаях мы можем только чувствовать и ничего не можем (и не должны!) сделать с источником этих чувств. 

Эмоциональный интеллект на то и интеллект, что гибок и самообучаем 

 

Человек умер или ушел от нас так, что мы не можем его вернуть. Никакое действие, направленное в его сторону, невозможно. То, что мы будем чувствовать по этому поводу, похоже на гору, которую не обойти-не объехать. Нам придется взобраться на эту гору: прожить свою боль до конца. Смелость идти в свое горе, невытеснение этого, смелость сказать себе «мне больно так, что нельзя дышать», парадоксальным образом облегчает задачу: рано или поздно мы обнаружим, что у этой боли есть обозримый объем. Есть начало и конец. Мне часто говорили клиенты: если я разрешу себе горевать по этому поводу или плакать, я боюсь, что я начну выть. И не смогу остановиться. Я боюсь, что не справлюсь с этим. Это, конечно, не так. Иногда только шаг в эту боль является единственным шагом к тому, чтобы она когда-нибудь кончилась. Проживать ее, просто чувствовать ее уже является необходимым и порой достаточным действием, чтобы рано или поздно с ней справиться. 

Возьмем пример легче. Кто-то нас раздражает в сети. Осознать: этот человек не сделал мне ничего плохого. Но он меня раздражает. Принять: я пока ничего не могу с этим сделать, мне осталось только чувствовать это раздражение. Осознать еще: мое раздражение имеет, наверное, какие-то причины. Я сейчас не могу/не имею сил с этим возиться и выяснять. Чувствовать: да, он меня бесит. Мне важно это назвать своими словами. Регулировать: я не имею права указывать ему менять свое поведение только потому, что он меня раздражает. Регулировать: что я могу сделать с собой? Читать, пытаясь понять, почему раздражает. Отписаться, пока мое состояние не изменится; забанить, ибо бесит. Признаком низкого эмоционального интеллекта было бы отыгрывать это чувство вовне: идти к нему на страничку с указанием, что и как ему писать. 

Ревность, зависть, страх: я осознаю, что я сейчас ревную/завидую/боюсь почувствовать себя ничтожеством или ненужным. Осознавание: могу ли я попросить изменить поведение человека так, чтобы я этого не чувствовал? Ведь специально он ничего для этого не делает. Если не могу: умом я понимаю, что у меня нет оснований это чувствовать, но я это чувствую, ок. Зрелое регулирование реакции на собственные чувства: могу ли я сделать что-то, что принесет мне облегчение, не трогая при этом другого человека, вызвавшего во мне такую бурю эмоций? (При отсутствии регулирования собственных реакций мы обесцениваем чужие достижения, закатываем скандал, говорим или пишем токсичное). Признание собственного права чувствовать некрасивое: да, я сейчас завидую/ревную/бешусь от чужого успеха. Размещение: я могу ничего с этим не делать, не портить отношения, прожить это, увеличить дистанцию с тем, что меня ранит, а когда выдохну и отойду, разберусь с тем, что меня так задевает. 

Чем это отличается от вытерпеть? Тонкий вопрос. Наверное, тем, что терпим мы с надеждой, что что-то изменится. Подавляем, стараемся не чувствовать. А тут мы чувствуем на полную катушку — но ничего с этим не делаем, не размещаем чувства в другом, проживаем объем сами. Ре-гу-ли-ру-ем. Называем эти чувства словами, себе или психологу, когда знаем, что сейчас — не изменится, легче не станет, и мы что-то можем сделать с собой, а не с другим человеком. Мы не можем вернуть того, кто умер или ушел. Мы не можем велеть другому взрослому вести себя по-другому. Мы не можем переделать того, кто нас разочаровал, а значит, нам остается только прожить разочарование, не делая замечаний по этому поводу другому. Мы чаще всего должны проживать, например, раздражение, —  молча, так как оно способно выливаться некрасиво и портить наши отношения, но в этот момент можно сказать себе — сейчас мои границы проницаемы, меня все бесит, я должен позаботиться о собственном состоянии, если я не могу изменить поведение другого человека. Он меня раздражает, да, пойду потопаю ногами где-то в уголке или просто высплюсь, а потом поговорю с ним (или не поговорю, не имею права). 

Вы видите, что нет готовых схем. На каждое мое предложение в этом тексте у многих найдется возражение, недоумение, сопротивление. Но эмоциональный интеллект на то и интеллект, что гибок и самообучаем. 

Важно знать, что наше состояние влияет на наше настроение, а не наоборот. Недосып, голод, который мы плохо осознаем, уровень стресса, усталость, — все влияет на наше настроение. Невозможно настроением вытянуть состояние, но наоборот можно. Это тема, впрочем, другого большого разговора. 

 

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

 

И напоследок я скажу, так как вопросы тут неизбежно возникают: насилие в отношениях, эмоциональный или физический абьюз,  — что ли, Юля, теперь любого плана эмоции размещать в себе? Молчать? Нет, это как раз насильник не умеет размещать, не регулирует, не осознает, у него низок эмоциональный интеллект. Здесь признаком вашего зрелости будет вывести себя из-под огня, — обычно менять его поведение невозможно. Признаться себе — мне страшно, больно, унизительно, я не могу/я могу дать отпор. Это уже разговор другого плана и порядка. 

В этом тексте же я бы хотела показать вам, как еще можно обращаться со своими эмоциями: признавать свое право их чувствовать — любой силы и диапазона, и не осуждать себя за это; называть их точно; проживать их, удерживая в себе (я это чувствую, и мне важно, хоть и страшно именно чувствовать), или выпускать, регулируя их объем. Любой психолог, любой терапевтический процесс вас этому научит. 

Хочется подраться, но мы просто жестко скажем словами; хочется сделать замечание, но мы различаем, что это не наше дело, и поэтому пройдем мимо; мы влюблены безответно, но не преследуем объект влюбленности. Печаль, например, вообще не предполагает никаких действий вовне — но вместо этой эмоции у нас часто страх и злость, мы не умеем просто сожалеть, просто грустить, просто печалиться, ничего больше с этим не делая. 

Между эмоцией и ее отыгрыванием во внешнем мире, между эмоцией и внешней реакцией должен быть еще один шаг — осознавание, и второй — регулирование. Не путать с подавлением.

Лешкина баба

Лешкина баба

потеря


Неизменно раз в неделю ему снилась чужая женщина, которую он никогда не называл по имени, она впивалась ему в плечи и кричала, или перед ним вдруг возникала ее роскошная, совершенно круглая задница, и во сне он хотел ее безумно, как животное, не рассчитывая силу и не оберегая эту женщину ни от синяков, ни от грубых слов, которые невозможно было произнести с Мариной.

У Марины были тонкие запястья и прозрачные фарфоровые пальцы. Лёшка ею страшно гордился: она знала четыре языка, имела безупречные манеры, тихий голосок, и так аккуратно клала вилкой в рот кусочек любой еды, что он не мог уследить, когда она его открывает.

Точно так же во время секса она аккуратно открывала губки и исторгала тихий стон. Лешка не то что бы ее безумно хотел, но от восторга общим совершенством тела, от тонкого изгиба талии, от словно выточенных коленок в нем поднималась волна восхищения и благодарности, и секса у них было много. Добиться этого аккуратного единственного стона ему было сложно, но он старался и добивался.

В остальном Марина была точно такая, как ему надо: очень сдержанная и спокойная, она нежно о нем заботилась, поправляла шарфик, тихо проводила вечера за компьютером в ожидании Лешки с работы и через полтора месяца незаметно к нему перебралась, нисколько его не потеснив и не побеспокоив. С тех пор его холостяцкая квартира приобрела обжитой вид, друзья перестали заваливаться внезапно и просто так, и он наслаждался новым расписанием собственной жизни: утром завтрак и изысканно накрытый стол к ужину, заваленная сноубордистским барахлом кладовка, внезапные срывы по ночам «просто так» покататься на дорогих велосипедах и отдых в укромном местечке Испании, где почти не было русских.

Она его возбуждала и заводила неимоверно, до сбитого дыхания, и как он ни раскладывал по полочкам, — почему, — так и не разложил

Его тревожили только сны. Неизменно раз в неделю ему снилась чужая женщина, которую он никогда не называл по имени, она впивалась ему в плечи и кричала, или перед ним вдруг возникала ее роскошная, совершенно круглая задница, и во сне он хотел ее безумно, как животное, не рассчитывая силу и не оберегая эту женщину ни от синяков, ни от грубых слов, которые невозможно было произнести с Мариной. Он знал, кто это, — это была его соседка по родительской еще квартире, она была старше его лет на семь, и она была его первой женщиной. Торопливые и яростные встречи с ней длились лет пять, с его 18-летия, всегда днем, потому что вечером возвращался с работы ее муж. Она его возбуждала и заводила неимоверно, до сбитого дыхания, и как он ни раскладывал по полочкам, — почему, — так и не разложил. Фигура у нее была неидеальная, на боках складки, ноги толстоваты, но ее запах заставлял его становиться злым самцом и набрасываться на нее по нескольку раз, почти без передышки.

Она его нежно любила и после секса гладила по спине и лицу, пытаясь что-то сказать, но он каждый раз, пугаясь, что она некстати признается ему в любви, останавливал ее. Так и длились их встречи, пока однажды его отец не застукал его, выходящего из соседней квартиры, и тогда разразился скандал. В планы его семьи не входили никакие сомнительные адюльтеры их единственного сына, и его срочно познакомили с незамужней дочкой отцовского друга, главного инженера какого-то международного проекта. Дочка по привлекательности была похожа на бледные кочаны цветной капусты, и Лешка быстро ее слил. Но к соседке ходить перестал и, встречая ее в лифте, здоровался, спрашивал «как дела» и тихо удивлялся, что та ни разу, никогда его не спросила «когда зайдешь». Впрочем, ему это было на руку.

 

Теперь ему было около тридцати, и после свадьбы с Мариной он переехал в огромную квартиру, подаренную родителями, где у них один за другим родились прелестные мальчик и девочка. Марина все так же аккуратно открывала ротик и издавала тихий стон во время их аккуратного секса, и к тому времени, как она забеременела третьим, он бы дорого дал за ее полноценный крик, бурный оргазм и незапланированную ссору: так ему было тоскливо от ее безупречности. Время от времени он ей изменял, и перед этими срывами ему неизменно снилась соседка, вцепившаяся ему в плечи, с залитым слезами и потом лицом, искаженным от оргазмов. Он никогда не спрашивал у родителей, что с ней стало, и даже не знал, живет ли она там, где раньше.

Еще через год они перебрались в Израиль на ПМЖ, где Лешка быстро пошел в гору и к 35-и возглавлял департамент крупного международного концерна. Однажды он пил водку с отцовским другом, и спьяну признался ему в мучающих его снах и в отвращении к ставшей с годами вялой и сухой как вобла, Марине. И в непонятно усиливающемся вожделении к соседке, которую он не видел уже лет десять. Таком, что он попросил Марину купить белье шоколадного цвета: воспоминание о коричневых трусиках соседки, которые он на ней однажды разорвал от нетерпения, придавали ему супружеского пыла.

— Это твоя баба, Лешка, — грустно сказал ему Борис Моисеевич.

— Как это — баба? — спросил Лешка,

— Не у каждого мужика в жизни встречается баба. Это такая женщина, на которую у тебя стоит, — и все. Всегда. Даже если ты ее ненавидишь. Стоит просто от ее голоса, от запаха, даже если она толстая и постаревшая. Редко бывает. — И Борис налил снова.

— И что теперь делать? — Лешка вдруг мучительно почувствовал, что его жизнь почти целиком и полностью не сбылась.

— Не знаю. Я в свое время упустил — испугался, что она меня полностью подчинит себе. Я ее так хотел, что был готов трахать везде и всегда. Не секс, а сражение.

 

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

 

…Она открыла дверь, и Лешка узнал ее по улыбке, которым осветилось ее лицо. Потолстела и постарела, дети выросли, с мужем развелась, он это знал от родителей, поэтому ничего не стал спрашивать, а просто шагнул в прихожую и обнял. Запах был все тот же, сумасшествие — все то же, ничего не изменилось, и, когда он увез ее в Израиль, разведясь с Мариной и обеспечив четверых детей всем необходимым, мучительные сны сниться ему перестали. Теперь наяву, только протяни руку, он мог прикоснуться к гладкой, такой же, как двадцать лет назад, коже, вдохнуть теплый спросонок запах, услышать ее шепот, и при желании — ничем не сдерживаемый крик, в котором она кричала его имя, только теперь и он научился произносить ее имя тоже; и я знаю, что вы мне не поверите, но история основана на реальных событиях, и совпадение в фактах не случайное.

Написано в 2010, входит в сборник «Одиночество мужчин», издано АСТ. В публичном доступе никогда не было.

Ехать или не ехать

Когда я собиралась рожать дочку, мне казалось, что роды — это невероятный, масштабный космический процесс космической же боли. Я их страшно боялась. Упоительная мысль, что само не рассосется и обратно дороги нет, обдавала жуткой безысходностью и одновременно придавала сил. Ведь выбора не было! Заглянуть туда чисто теоретически и быстренько назад, если что, тоже никак не получилось бы. 

Перед родами меня положили в роддом, понаблюдать. Мы лежали на первом этаже, было лето, окна нараспашку, я каждый вечер сбегала домой с мужем, как цыганка, просто через подоконник. Днем мы сидели на кроватях и травили анекдоты и байки из нашей коротенькой девичьей жизни. Однажды смеялись так, что у одной из нас отошли воды и она быстренько убежала рожать. 

На следующий день она снова появилась в нашей палате, по-прежнему рот до ушей, но уже без пуза и розовощекая. «Девчонки, я родила!» — провозгласила она и примостилась было на краешек кровати — продолжить анекдоты, но за ней прибежала врач и погнала ее обратно в родблок — лежать. «Есть хотелось  ужасно! — обернувшись, крикнула она, — просите, чтобы вам ужин оставили!» 

Мы остались, онемевшие. Не успевшие ничего спросить. 

О_т_т_у_д_а  — возвращаются?? Вот так, даже не забыв анекдот? Жизнь не делится на до и после? П_о_с_л_е  э_т_о_г_о — хочется есть?? И смешно?? А как же как бы почти что смерть и потом как бы полное перерождение, уже как бы в роли матери, как бы забыв и стерев все, что было ДО? И щеки розовые, бесстыжие, и в глазах смешинки совершенно девчоньчьи, непафосные? Как это — родила и прибежала? И ужин, ужин! 

«Моя бабушка рассказала, — медленно начала я, — что, когда она родила мою маму, ей принесли буханку черного хлеба, и она сказала, — так я всю буханку-то с медом и съела, так есть хотела!» 

«Я пойду опять подмету, что ли, — сказала еще одна девица. Нам всем было по двадцать лет. — Сестры мне швабру дают, полы мыть. Уже и мыла, и подметала, не идут схватки, перехаживаю!» 

Я рассказала эту байку из собственной жизни на своем тренинге «Чемодан с наклейками», увидев огромную неуверенность и страх в глазах участников.  «Оттуда возвращаются, — сказала я, глядя в глаза робких потенциальных «эмигрантов». — Вот я перед вами сижу, уехавшая. Приехала то ли в отпуск, то ли поработать. Меня выпустили и впустили. Смотрите, вот я. Могу вообще остаться здесь, или, наоборот, никогда сюда больше не приезжать. Но мне ужасно нравится мотаться туда-сюда. У меня теперь два дома. А было как будто ни одного. И ужин важен, да». 

Главная проблема тех, кто решает для себя вопрос «уехать или остаться» не в том, что им трудно принять решение. А в том, что, благодаря нашей с вами славной истории, вопрос «пожить в другой стране» обвешен, как гирями, тяжелыми смыслами, каждый из которых любопытен, устарел и тянет вниз и поэтому наделен неадекватной сверхценностью.  

Вспомните, как только не обзываются голоса в нашей голове, чьими только словами не говорят! «Безродные космополиты». «Национал-предатели». «Недобитые белые». «Где родился, там и сгодился». «Я тебя научу Родину любить!» «Кому ты там нужен». «Отец у нее таксистом работал, а мать — посудомойкой, а сами доктора наук». «Хоть чучелом, хоть тушкой». «Не выпустят». «Билет на стол». «Родственники за границей есть?» «Лишат гражданства». «Железный занавес». 

Новости заставляют сжиматься. Отнимут паспорта. Не выпустят. Успеть. Не увижу своих. Как же тут надоело. Света белого не видим. Надоела зима. Надоело правительство. Сил моих больше нет. Все бросить. Уехать. Уехать. 

За год до переезда, когда я уже приняла решение, я ехала по Москве и рыдала за рулем, сладко-сладко: я ведь больше никогда не поем малинового варенья! 

Правда! 

История эмиграции у нас так печальна и страшна, цена за нее всю нашу историю была так высока, что мы исподволь, сами того не замечая, готовимся ее платить. К этой цене привешен легкий ярлычок с тяжелым «никогда». Никогда варенья, никогда маму, никогда дождик под Саратовом. Это вранье. Это — в любой момент, когда сможете. Важнее совершенно другое. 

Мой папа ушел

Мой папа ушел

потеря


Есть ваши отношения с отцом ваших детей, а есть ИХ отношения — детей и отца. Даже если они никогда его не видели и не слышали, и он их тоже. 

БОЛЬНОЙ ВОПРОС. Я почти каждый день на приеме сталкиваюсь со случаями, когда взрослая женщина, красавица и умница, по-прежнему чувствует боль, вспоминая себя, растущую без отца. Речь идет о тех случаях, когда отец рано и безжалостно оставил семью или вовсе не признавал отцовство, или признавал формально, но никак не участвовал в жизни девочки. Никак, ни словом, ни делом. На протяжении десятилетий, пока она росла. 

Позиция матери в этих случаях могла быть разной: от ненависти к оставившему мужу/партнеру и трансляции этой ненависти дочери, до вполне спокойной доброжелательности в рассказах о нем. Дочери тоже могут вести себя в детстве по-разному — от попыток установить контакт с отцом, хоть какой-то, до полной изоляции себя от любой информации о таком отце. 

Вне зависимости от этого, тяжелее всего девочке в тех случаях, когда отец никак не проявлялся. Она ждет — а нет ни звонка, ни подарка, ни поздравления с днем рождения. И ждет всю жизнь. И всю жизнь задает молча себе один очень детский, очень наивный и совершенно неправильный вопрос: «Неужели я настолько плоха, нелюбима и ненужна, что ОН не считает нужным даже поздравить меня с днем рождения? Даже с моим 10-летием, 18-летием, 25-летием? Он знает, что я существую, но неужели даже не вспоминает?»

Нужно ГОВОРИТЬ с ребенком об его отце. Это первое правило. Железное

Травма отверженности у таких взрослых девочек затягивается медленно и неохотно. 

И когда (если) повзрослевший, созревший или просто состарившийся отец вдруг возникает на горизонте дочери, неважно с чем — от «вот тебе квартира в подарок» до «помоги деньгами», от «какой же я был дурак» до «хочу посмотреть на одного из своих детей» — это все равно не спасает взрослую уже, но все равно маленькую и раненую девочку от ощущения, что это она была недостаточно хороша для того, чтобы папа ее любил. И это ощущение «недостаточной хорошести» отзывается в самых разных областях ее жизни. 

Даже если она умом понимает, что дело когда-то было не в ней, совсем еще маленькой, а в его и только в его выборе, в его малодушии, в его отстранености или неспособности строить отношения. 

Мальчкам немного легче — у них в этом случае достаточно агрессии к оставившему их отцу, чтобы с ее помощью справляться с этой раной. Хотя там свои игрушки — ведь именно система «отец-сын» учит мальчика конкурировать и побеждать, заводить закадычных  друзей и быть близким с женщиной.  

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Но я сейчас в основном о девочках. 

«Что мне делать для моих детей?» — спрашивает моя читательница. И я благодарна ей за этот вопрос. Потому что он о том, что есть ваши отношения с отцом ваших детей, а есть ИХ отношения — детей и отца. Даже если они никогда его не видели и не слышали, и он их тоже. 

Уважаемые мамы!

1. Нужно ГОВОРИТЬ с ребенком об его отце. Это первое правило. Железное. Тайны в семье, умолчание и табу разрушают детскую психику: все неизвестное, все таубированное всегда кажется страшнее, чем на самом деле. И что там себе придумывает ребенок, чувствуя, что лучше не задавать вам неудобных вопросов, вам даже в страшном сне не приснится. 

2. Правило второе — нужно говорить основную правду. Если отец жив, не лгите, что он умер. Если он алкоголик, не лгите, что он киноактер. «Твой отец жив, его зовут Вася, он живет в Самаре». Если у него есть другая семья, не лгите, что нет. «У него еще есть дети».  Если он от вас ушел, не лгите, что он уехал в командировку. «Мы с папой не смогли жить вместе, у взрослых так бывает, в этом нет ничего страшного». По мере взросления ребенок сможет выдерживать все больше и больше правды. Он ранится от молчания, а не от фактов. 

Помните главную особенность детской психики: дети познают мир через себя, и все обьясняют через себя. Это значит, если с ним не говорить, он будет тайно и тихо думать «все на самом деле случилось из-за меня»

 

3. Маленьким детям нужно говорить дозированную правду. Не надо «Твой папа меня обрюхатил, он — мудак и козел, и ушел к какой-то суке». Вы считаете, что я преувеличиваю? Знаете, сколько женщин, которые именно так объясняют своим детям положение вещей — не выбирая слов? Правду нужно дозировать, слова выбирать. «Мы с папой нравились друг другу, но он пока не может быть тебе папой в полной мере. Ты —умница и красавица, и мы тебя любим. Просто он пока не очень справляется с ответственностью быть папой». Оберегайте самооценку ребенка! Если обозвать отца мудаком, у ребенка возникнет закономерное — «даже ТАКОЙ не захотел со мной жить?».

Помните главную особенность детской психики: дети познают мир через себя, и все обьясняют через себя. Это значит, если с ним не говорить, он будет тайно и тихо думать «все на самом деле случилось из-за меня». 

 

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

 

Ну и последнее. Если отец не занял категорическую позицию отстранения, даже если сам не появляется, но читает ваши письма, поддерживайте с ним хотя бы одностороннюю связь. Пишите о дне рождения ребенка. Не просите подарков, просто напоминайте, что хорошо бы позвонить. Присылайте фотографию ребенка. Рассказывайте о важных событиях в его жизни. Даже если он не звонит и не отвечает. Делайте это ради ребенка. Не говорите об этих ваших действиях ребенку, если отец с ним не контактирует, но все равно делайте это ради их возможного контакта в будущем.

Уважаемые папы! Даже если вы никогда не видели и не хотите видеть вашего ребенка, присылайте ему раз в год подарок на день рождения. Поверьте, это очень важно. Это будет значит для него, что он для вас — существует, а это самое главное, что мучает покинутого ребенка в отношении вас — «Я для него не существую, и это невыносимо». Жизнь — длинная, и в середине ее многие начинают жалеть о своей немилосердности, жестокости, категоричности и о том, что походя вычеркивали людей из своей жизни. 

Уважаемые бывшие маленькие девочки, покинутые отцами. Дело — не в вас.

 

Pin It on Pinterest