Ты один отвечаешь за все

Ты один отвечаешь за все

ответственность


Мамино заклинание — «Ты должен опираться только на себя», и его подвид с отягощением — «Ты один отвечаешь за все».

Иногда ко мне на прием или на группу приходят женщины или мужчины, являющиеся центром и системообразующим гвоздем всей семьи. Как правило, семья родительская, хотя часто бывает в дополнение и своя собственная. Такие люди именно родительскую семью и родительский дом могут называть «семья» и «дом», даже если они много лет не живут с родителями, могут жить в другом городе или даже стране, и имеют собственных мужа/жену и детей.

Такой ребенок с детства слышал следующее:

— что ты там чувствуешь, никого не интересует;
— не выдумывай, этого нет;
— всем тяжело, ты что, особенный?
— ты уже большой, как тебе не стыдно плакать?
— как ты можешь так с матерью поступать? (реакция на ошибку, проступок);
— следи, чтобы он/она не делал так и не вел себя этак (обычно ответственность за отца-алкоголика, маленьких брата-сестру).

Такой ребенок не получает от родителей самого главного: утешения.

Утешение — великая вещь, признание нами того, что другой человек не имеет сейчас сил справится сам, это щедрость, милосердие и любовь, идущие от самого сердца, не требующие никаких действий от утешаемого. Остановка вместе, рука об руку, именно в той точке, где происходит боль, никакой спешки, движение в том же ритме, нога в ногу, обнимая и тихонько приговаривая ласковое. Покачивание, убаюкивание, и самое важное — полное присутствие вместе с тем, кому больно. Тот, кого утешают, в этот момент ощущает, что рядом с ним остановились, взяли за руку, обняли, покачали, пошептали, посочувствовали. Поняли, как больно. Показали, что поняли. Показали, что с ним, за него, вместе. Это самое главное.  

Ребенок, справляющийся со всем сам, не знает этого убежища вовсе. Получая травму в разных своих возрастах, — от разбитой коленки до развода или увольнения, — он не идет к людям за утешением, а прячется, потому что надо собрать все силы. Заплачешь, покажешь, попросишь, — накажут. Отвернутся. Высмеют. Значит там, в своем углу, наедине со стенкой, обоями в цветочек, ковром с оленями, спинкой дивана, надо остановить слезы, напрячь внутри что-то, что болит, спрятать и не показывать. Преодолеть. Человек, не умеющий и не смеющий ни на кого опираться, оказывается в тотальном одиночестве, даже если его окружают люди. Он делает два печальных вывода на всю жизнь:  

1) вокруг меня те, у кого нет сил или кто не хочет тратить их на меня;  

2) я здесь самый сильный и со всем должен справиться сам.  

В жизни такого выросшего мальчика или девочки есть преодоление, выживание, ответственность, вина, и много-много вытеснения за рамки сознания того, с чем они никогда не имели дела осознанно. 

Такие люди незнакомы:

 — со своей хрупкой, нуждающейся, уязвимой частью. И тогда мы получаем мощных сильных женщин, которым нипочем холод и снег, дисфункциональный партнер, непосильные задачи. Они не ощущают, каково их телу, запросто справляются со всем страшным и опасным, берут на себя ответственность за других взрослых или старших людей рядом, а если заболевают, чувствуют себя дико виноватыми. Получаем мощных сверхфункциональных, успешных мужчин, которыми манипулируют, используют, не давая ни поддержки, ни утешения, ни радости, ни понимания. А если такой мужчина вдруг встретит поддерживающую и вдохновляющую женщину, то не будет знать, что рядом с ней делать.  

— со своими потребностями. «Я не пойду в туалет, пока не допишу статью». «Я не выберу хорошую, крупную картошку для жарки, потому что нечего себя баловать, буду чистить мелкую». «Я должен каждую секунду думать о заработке, а в отдыхе не нуждаюсь».  

— со своими эмоциями. Агрессия используется не для защиты, а для решения задач, непосильных обычным людям. Игнорируется, не опознается такая важная для выживания эмоция, как страх. Удовольствие вызывает вину. Наслаждение — стыд.  

— со своей зависимостью, узявимостью и нуждой в людях. Одиночество — безопаснее, независимость —лучший друг, уязвимость — позорна. Нужда в ком-то или чем-то вызывает ужас. Не дадут, не поймут и даже не услышат. Такие люди никогда ничего не просят. Иногда, в отчаянии — требуют или кривыми окольными путями добиваются своего. Но прямо сказать — «мне нужно то, что у тебя есть, дай, пожалуйста, если можешь», — ни за что и никогда.  

Заклинание «Ты должен опираться только на себя» иногда родители, сознательно или неосознанно, отягощают заклинанием «Ты один отвечаешь за все», и особенно ловко получается, когда «Ты отвечаешь за все, что с нами происходит». Последним заклинанием бессознательно пользуются мамы, вышедшие замуж за своего ребенка при разводе или смерти мужа. Неважно, какого пола ребенок и сколько ему лет: четырехлетка обоих полов вполне уже может чувствовать, как хрупка его мама, как нуждается в его утешении и какой он большой и сильный, и как нельзя плакать. Плакать, не справляться и нуждаться в помощи — прерогатива мамы.  

И еще один сипмтом такого заклинания — мы не прощаем себе никаких ошибок, потому что тот, кто должен опираться только на себя и при этом один отвечает за все, как сапер, права на ошибку не имеет.  

Конечно, на группе подробно разбираются истоки этого заклинания. Они там, где была война. В истории семьи. Нам на группе бывает важно научиться давать утешение тому, кого никогда не утешали, а он учится говорить о потребности в утешении, опираться на чужие ресурсы, знакомиться со своей хрупкой, нуждающейся, зависимой и уязвимой частью, учиться быть самому себе самым лучшим родителем: тем, у кого в кармане всегда носовой платок, который умеет садиться на корточки перед малышом и вытирать горькие слезы, приговаривая слова утешения, признавая, что ты маленький и не должен уметь справляться со всем.  

По мотивам группы «Мама и мои отношения»

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Мужество маленьких пекарен

Мужество маленьких пекарен

ответственность


Очень важно годам к 35-ти вытоптать себе крошечную полянку под солнцем, занять свое место, стать как все: не лучше и не хуже.

Когда путешествуешь по морю, заходишь в какие-то совсем захолустные места, куда не ступает нога обычного наземного туриста: делать там обычно нечего, кроме как залить топливо и пресную воду для лодки. И вот в таком месте со мной случилась маленькая итальянская деревня. Случается она обычно в ощущениях: жарко, пыльно, тихо. Шелестит море. Пахнет травой. Стрекочут цикады. Сиеста, и на пустынных улицах закрыты ставни от жары и закрыты маленькие ресторанчики. Не знаю, скучно ли местным жителям, но московскому жителю тут тишина и отрада: много часов никто не дергает, и никуда не торопишься, тут просто некуда торопиться. Можно бездумно глазеть на море и слушать, как набегают на берег волны.

И вот в тот день я долго и с удовольствием бродила по единственной улочке и по набережной, и в семь часов вечера началось оживление, захлопали ставни, забряцали жалюзи, запахло горячим сыром и лепешками для пиццы. Поехали мотоциклы и сегвеи, на порог крошечной парикмахерской вышла и встала подбоченившись пышная чернобровая сеньора. Я фланировала туда-сюда по главной улице, примериваясь к разным кофейням и кондитерским, пока наконец-то не увидела крошечную пиццерию на три столика за углом. Внутри полыхал огонь в дровяной печи, на деревянных столиках стояли цветы и я просидела в ней почти три часа, читая, ужиная огнедышащей пиццей «дьяволо» и помидорами с моцареллой, и оставаясь единственным клиентом за весь вечер.

Несколько раз мы беседовали с хозяином и он рассказывал, что пиццерия эта очень старая, открыл ее еще отец в молодости, что один клиент за вечер — это обычное дело, но в выходные случается и десять, и что он очень доволен такой стабильностью и вообще жизнью. Нет, у него нет амбициозных планов открыть сеть пиццерий, несмотря на то, что его пиццу хвалят и любят, и ее готовит его жена. Нет, детям он передать пиццерию не сможет, детей у него нет, но вот подрастает крошечная племянница. То и дело к нему заходили не присаживаясь какие-то люди, с которыми он здоровался и хлопал по спине, зашел и брат с дочкой, хорошенькой кудрявой двухлетней девочкой, той самой крошечной племянницей.

Удивительно, что психология мелкого лавочника способна давать такое смирение со своей судьбой, а в итоге — уважение соседей и некое ощущение своего места под солнцем, совершенно законно и заслуженно занимаемого.

Я наблюдала за всем этим, раздумывая, что, похоже, у сеньора Корридо нет никаких грандиозных планов на собственную жизнь. Ему сорок, как и мне, и к этому времени он прочно  обосновался в нише городских обывателей, не претендуя занимать там никакого особого места. Он не ждет, что его заметит и оценит словно бы сверху кто-то великий и могущественный, и выдернет из его захолустья к сверкающим вершинам Рима или Милана. Он не ждет также внезапных перемен к лучшему: напротив, славит Господа и Дорогое Мироздание за спокойно горящий огонь в своей дровяной печи.

По опыту я знаю, как важно годам к 35-ти вытоптать себе крошечную полянку под солнцем, занять свое место, стать как все: не лучше и не хуже. Распростившись к этому моменту с надеждой на собственную грандиозность, мы перестаем тратить силы на то, чтобы подавить разочарование в собственной судьбе и наконец-то можем полностью отдаться тому, что у нас хорошо получается, даже если это вкусная горячая пицца всего лишь в масштабе маленькой деревни или района. Удивительно, что психология мелкого лавочника способна давать такое смирение со своей судьбой, а в итоге — уважение соседей и некое ощущение своего места под солнцем, совершенно законно и заслуженно занимаемого.

Сколько я вижу отчаяния в глазах умных взрослых людей, которые поняли к середине жизни, что их таланты обычны и находятся на уровне одаренности, но никак не гениальности. Как психуют, по-настоящему, большие дядьки, выросшие из маленьких вундеркиндов, поняв, что они такие же, как все. Как отчаиваются красивые и умные женщины, поняв, что с ними все не случается и не случается драматичных кинематографических историй, а в лучшем случае случается хороший брак, в худшем — алкоголизм. Большинство наших талантов призвано обслуживать небольшую деревню: а мы заставляем себя замахиваться на Рим, и не можем простить себе мелких лавочных масштабов.

Именно поэтому я славлю сеньора Корридо, у которого хватает ума и смирения проживать обычную, не грандиозную жизнь, занимая свое личное место в шеренге других обычных граждан. Его место под солнцем уютно и хорошо обжито, потому что он обживал свою пиццерию, складывал и прочищал дровяную печь, кормил соседей вкусной горячей пиццей с сыром и помидорами и не пил горькую от ужаса при мысли — «Как, и это все, что может случиться с моей жизнью?» Он не примеривался ни к чему героическому и грандиозному, не писал слово «предназначение» с большой буквы, да и не искал его. Его пиццу я съела с превеликим удовольствием, она была на тонком тесте, с толстым слоем горячего сыра, с томатным соусом, со специями, острая, ароматная, вкусная-превкусная. Сеньор Корридо, несомненно, на своем месте в этой жизни, и как хорошо, что он не стал никем другим.

Спасибо, сеньор Корридо, что вы не захотели быть великим, что не лишили нас своей пиццы и не наплодили вместо этого кучку средних текстов, глуповатых законов или полудохлого бизнеса. Я вспоминаю вас и вашу пиццу с благодарностью и теплотой.

Еще статьи на эту тему:

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Все могут, а я нет

— очень сложно представить, что утром или вечером не придет никто из взрослых, и вообще никто посторонний, и тебе не надо будет слушать «опять целый день просидела дома», «почему не вымыла посуду», «сколько можно работать», «не смотри так много в экран (не читай так много), глаза испортишь». Вечно кто-то пытался выгнать меня из дому. А суп и кашу я ем теперь добровольно. 

— любимая моя подруга, человек с высоченным социальным интеллектом, успешная, красивая, невероятная, я хотела бы уметь быть такой, как она, сказала мне, что иногда чувствует себя отставшей от всех, не успевающей, оставленной в стороне от всего. Как же мне полегчало! Я тоже часто, особенно по утрам, чувствую себя такой. У всех все есть, и лишь у меня нет. Все смогли, а я нет. Все вон где, а я только глаза продрала. Все вон как своей жизнью распорядились, а я тут одна кукую. У всех вон какой дом, а у меня нет своего жилья. Все по трое детей родили, а я одну дочку. Сегодня меня из этого вытащил любимый брат. Ему было до меня дело, и он настойчиво слал мне картинки нашего дома в деревне, заброшенного и пустого. Мы там провели детство. 

 — иногда мне надо так, иногда этак. «Никому нет до меня дела» и «Господи, хоть бы все от меня отстали»  — вот две скалы, между которыми я иногда курсирую. Утро начинается чаще всего с «эге-гей, я могу делать то, а могу делать это» (но делать приходится всегда). Иногда — «куда все подевались, все заняты чем-то важным вместе, а меня не взяли». Мне кажется, это все нормально. В свое время я, как юлу, училась раскручивать свою энергию, события вокруг меня, собственную востребованность, и тем спасалась от тотального одиночества после развода. Но все это значит только одно — отдавать, отдавать, делиться, участвовать, инициировать. А хочется же лежать, и все чтобы сами пришли и все принесли, но это обычно бывает в печальных сюжетах, типа похорон. Поэтому приходится шевелиться. 

— впервые за черт знает сколько времени я спала до двух дня. Обычно в 9 уже встаю. А тут я выспалась так сладко, что поверила, что у меня настоящее воскресенье, имею право, и мир не рухнет. Интересно, что эта тревога столько глубока, связана с безопасностью и выживанием, что прорывается виной, стыдом, ощущением тотальной неудачливости. Не просто выспалась, а что-то проспала. Пока я тут сплю, — настоящие юли уже на море сбегали, дом вымыли, зарядку для танцев сделали,  важный текст написали. 

Зато мне снился прекрасный сон, что у меня красивые длинные густые волосы, красного совершенно оттенка, и я опять могу делать длинный хвост. 

А вы там как?

Ехать или не ехать

Когда я собиралась рожать дочку, мне казалось, что роды — это невероятный, масштабный космический процесс космической же боли. Я их страшно боялась. Упоительная мысль, что само не рассосется и обратно дороги нет, обдавала жуткой безысходностью и одновременно придавала сил. Ведь выбора не было! Заглянуть туда чисто теоретически и быстренько назад, если что, тоже никак не получилось бы. 

Перед родами меня положили в роддом, понаблюдать. Мы лежали на первом этаже, было лето, окна нараспашку, я каждый вечер сбегала домой с мужем, как цыганка, просто через подоконник. Днем мы сидели на кроватях и травили анекдоты и байки из нашей коротенькой девичьей жизни. Однажды смеялись так, что у одной из нас отошли воды и она быстренько убежала рожать. 

На следующий день она снова появилась в нашей палате, по-прежнему рот до ушей, но уже без пуза и розовощекая. «Девчонки, я родила!» — провозгласила она и примостилась было на краешек кровати — продолжить анекдоты, но за ней прибежала врач и погнала ее обратно в родблок — лежать. «Есть хотелось  ужасно! — обернувшись, крикнула она, — просите, чтобы вам ужин оставили!» 

Мы остались, онемевшие. Не успевшие ничего спросить. 

О_т_т_у_д_а  — возвращаются?? Вот так, даже не забыв анекдот? Жизнь не делится на до и после? П_о_с_л_е  э_т_о_г_о — хочется есть?? И смешно?? А как же как бы почти что смерть и потом как бы полное перерождение, уже как бы в роли матери, как бы забыв и стерев все, что было ДО? И щеки розовые, бесстыжие, и в глазах смешинки совершенно девчоньчьи, непафосные? Как это — родила и прибежала? И ужин, ужин! 

«Моя бабушка рассказала, — медленно начала я, — что, когда она родила мою маму, ей принесли буханку черного хлеба, и она сказала, — так я всю буханку-то с медом и съела, так есть хотела!» 

«Я пойду опять подмету, что ли, — сказала еще одна девица. Нам всем было по двадцать лет. — Сестры мне швабру дают, полы мыть. Уже и мыла, и подметала, не идут схватки, перехаживаю!» 

Я рассказала эту байку из собственной жизни на своем тренинге «Чемодан с наклейками», увидев огромную неуверенность и страх в глазах участников.  «Оттуда возвращаются, — сказала я, глядя в глаза робких потенциальных «эмигрантов». — Вот я перед вами сижу, уехавшая. Приехала то ли в отпуск, то ли поработать. Меня выпустили и впустили. Смотрите, вот я. Могу вообще остаться здесь, или, наоборот, никогда сюда больше не приезжать. Но мне ужасно нравится мотаться туда-сюда. У меня теперь два дома. А было как будто ни одного. И ужин важен, да». 

Главная проблема тех, кто решает для себя вопрос «уехать или остаться» не в том, что им трудно принять решение. А в том, что, благодаря нашей с вами славной истории, вопрос «пожить в другой стране» обвешен, как гирями, тяжелыми смыслами, каждый из которых любопытен, устарел и тянет вниз и поэтому наделен неадекватной сверхценностью.  

Вспомните, как только не обзываются голоса в нашей голове, чьими только словами не говорят! «Безродные космополиты». «Национал-предатели». «Недобитые белые». «Где родился, там и сгодился». «Я тебя научу Родину любить!» «Кому ты там нужен». «Отец у нее таксистом работал, а мать — посудомойкой, а сами доктора наук». «Хоть чучелом, хоть тушкой». «Не выпустят». «Билет на стол». «Родственники за границей есть?» «Лишат гражданства». «Железный занавес». 

Новости заставляют сжиматься. Отнимут паспорта. Не выпустят. Успеть. Не увижу своих. Как же тут надоело. Света белого не видим. Надоела зима. Надоело правительство. Сил моих больше нет. Все бросить. Уехать. Уехать. 

За год до переезда, когда я уже приняла решение, я ехала по Москве и рыдала за рулем, сладко-сладко: я ведь больше никогда не поем малинового варенья! 

Правда! 

История эмиграции у нас так печальна и страшна, цена за нее всю нашу историю была так высока, что мы исподволь, сами того не замечая, готовимся ее платить. К этой цене привешен легкий ярлычок с тяжелым «никогда». Никогда варенья, никогда маму, никогда дождик под Саратовом. Это вранье. Это — в любой момент, когда сможете. Важнее совершенно другое. 

Чего хочет женщина — 2017

Чего хочет женщина — 2017

Чего хочет женщина-2017
— на консультациях уже года два как стали появляться совсем молодые девушки 23-25 лет, отличные специалисты, с хорошими образованием и работой, порой живущие не в России, с «помогите понять, что я сейчас хочу на самом деле, делая выбор между предложенным замужеством или ограничивающими меня отношениями; — и перспективной карьерой»; в основном выбирают карьеру и свободу. Раньше основной запрос этого сегмента выглядел как «я хочу отношений»;

— это же поколение, молодые женщины, срез чуть постарше — 25 – 33, в последние три года больше не терпят никакого насилия со стороны партнера-бойфренда, уходят от таких сейчас быстро, основной запрос «как не бояться уйти от него, или как мне не вернуться к нему, так как он меня унизил/плохо со мной обращался/изменил/поднял руку. Помогите пережить сложный период расставания и остаться стойкой и наполненной»; точно такой же запрос идет про отношения с манипулятором-начальником на хорошей работе или токсичными людьми в привычном окружении. Прежний запрос в той области еще пять лет назад был «помогите разобраться в плохих отношениях с мужем, я терплю эмоциональное насилие, но хотела бы их наладить». Женщины всю ответственность за слом и налаживание брали на себя; это невозможный для работы запрос в том случае, если женщина по-прежнему остается рядом с насильником;

— женщины 30-39 лет, этой сейчас основной возраст для мам с маленькими детьми, идут с запросом «помогите перестроить отношения в семье, чтобы я не так уставала». Здесь идет работа с границами, семейным сценарием (как правило, героическим, не позволяющим отдать другому контроль и принять помощь), гибкостью в отношении семейных ролей; и очень много работы с виной из-за неоправданных ожиданий окружающих и своих, а значит, работы с собственной ценностью. Раньше этот запрос был «как мне все успевать»;

— женщины 40-50 лет идут с запросом роста, развития, исследования, кризиса идентичности: «помогите понять, кто я и чего хочу; меня не устраивает то, как я живу, помогите сконструировать себе новую жизнь, я хочу поменять работу, образ жизни, я хочу вдохновения, новых смыслов, новых отношений с людьми и с собой»; как правило, этот тип запроса представляют клиенты, очень и очень созревшие к изменениям; у них большие, независимые ни от кого, ресурсы всех видов: эмоциональные, интеллектуальные, финансовые, есть время, силы и желание наладить себе такую жизнь, о которой всегда мечталось; движение здесь медленное и внимательное к себе. Раньше этот запрос выглядел как «поезд уходит, я хочу семью»;

— по поводу партнерства женщины все чаще обращаются не в остром семейном конфликте, а в рамках запроса на самореализацию, куда входит и «как мне лучше понимать своего мужа, он хороший и я его уважаю, но что-то чуть разладилось, помогите понять, что я могу изменить». Здесь речь не идет о ситуациях абьюза, а, скорее, о разочаровывающей рутине брака;

— и, наконец, совсем новое, тенденция последнего года, женщины 48-55 лет, тоже новая аудитория: уходят из семей, от выросших детей и мужей. В свою жизнь. В другую квартиру. Как правило, ни к кому – к себе. Вдруг понимают, что больше не хотят так, как раньше, не хотят терпеть плохой брак, жизнь без секса и без радости, что единственная роль последних лет, в которой было хоть какое-то счастье, – материнская, а женская позабыта-позаброшена. Здесь слито идет либо «и профессию тоже хочу другую» либо отличная реализованность в профессиональной сфере, которая дает огромный ресурс. Раньше основной запрос был «муж от меня уходит/ушел, моя жизнь закончилась».

Это выжимка из моего недавнего закрытого экспертного интервью одной большой компании, производителю продуктов, об их целевой аудитории: женщинах от 30 до 55 лет. Я не рассказывала о клиентах, а говорила о том, как сейчас выглядит срез запросов на консультирование. Мне кажется, это в полной мере отражает те огромные изменения, которые я наблюдаю работе с женщинами за почти десять лет моей частной практики, с 2008-2009 годов.

Тогда ко мне на прием потоком хлынули женщины, которым изменили, которых оставили, которые терпели крах отношений. Они шли после выхода в свет моей книги про развод «Девочка и пустыня». Приходили на консультации семьи, в которых был острый кризис. Я много наработалась с запросами «как нам сохранить семью», «как мне простить его измену», «как мне наладить отношения с мужем». Но львиную долю всего этого занимал запрос от женской аудитории «я хочу отношений». Он шел от молодых, успешных и красивых женщин 27-37 лет, зачастую одиноких. Потом на основе этого запроса я сделала тренинг «Я хочу отношений», который идет до сих пор.

Что почти исчезло?

— На тренинг «Я хочу отношений» приходит 15 человек, у 12-ти из них теперь запрос «Я хочу понять, хочу ли я отношений» и «Я хочу понять, какие отношения мне нужны». Безоглядного «был бы милый рядом» я больше не наблюдаю;

— Исчезают запросы «он со мной разводится, он мне изменил, как мне сохранить семью». Вместо этого чаще «я не знаю, хочу ли я с ним жить».

— Те женщины, кто 5-8 лет назад приходил с запросом «помогите пережить развод», приходят на новый виток совместной работы «хочу построить жизнь так, как я мечтала».

— Большинство занимается спортом, танцами, йогой, марафонами, у них перестроились отношения с собственным телом и движением; большинство отличные специалисты, части женщин, которых я вижу, не нужны мужчины в качестве экономического партнера. Есть опыт и знания полагаться на себя; в некоторых случаях женщины чаще, чем раньше, выбирают рожать детей в одиночку, так как ресурса обеспечить ребенка хватает;

— Все больше и больше запросов о себе: «Я хочу лучше регулировать свои эмоции, я хочу лучше знать себя, я хочу понять, что я хочу и куда дальше».

— Меньше стало сомнений в том, можно ли выстроить свою идентичность, если нет никаких отношений. Запрос «мне нужны отношения любой ценой» не фигурирует так часто, как раньше;

— с большой радостью наблюдаю запрос «мне не очень комфортно, я себя не очень хорошо чувствую в том и в этом, хотя вроде все в порядке, помогите понять, в чем дело и помогите это изменить». С большой радостью – потому что вижу, что все больше и больше женщин перестают воспринимать дискомфорт как норму;

— работают с самооценкой, с неуверенностью в себе, не завязывая это все только на цель «отношения»;

— вообще любуюсь на новое поколение выросших детей — с чувством собственного достоинства, сейчас они начали рожать, и, значит, следом идут еще одни любимые дети; любуюсь на новых женщин, как будто предыдущие десять лет что-то зрело во мраке, а сейчас расступились темные воды, и хлынул свет;

— мужчины ко мне приходят только на тренинг «Деньги», а на консультации почти нет, поэтому я мало что о них сейчас знаю; пары я больше не беру, так как работаю по скайпу;

— кризис идентичности, настигающий людей к сорока, когда мы определяем и называем себя через профессию, стал переживаться не так тяжело. Еще пять лет назад, если женщина была все это время домохозяйкой, к сорока ей было очень мучительно отвечать на вопрос «кто я». Сейчас эти женщины, вырастив детей, с удовольствием бросаются в любые дебри любых занятий. Обращаются с запросом почти маркетинговым «помогите обрести уверенность в себе и наметить первые шаги в новом занятии»;

— не встречается больше запрос «поработать со страхом возраста», который был у 30-летних еще лет 7-8 назад; похоже, этот страх устарел; у меня есть тренинг «Новые взрослые женщины» для женщин старше сорока, и с каким счастьем и удовольствием взрослые женщины работают там со своим будущим, и никакого страха возраста у них не обнаруживается;

— реже стал встречаться запрос «помогите избавиться от одиночества». Одиночество у многих превратилось в свободу и уединение, перешло в статус выбора, а не вынужденности, перестало наполняться грустными смыслами покинутости, ненужности, брошенности, невостребованности; я объясняю это доступностью любых коммуникаций и любой информации, это, в свою очередь ведет к легкости нахождения «своих».

По моим наблюдениям: 
Что сейчас больше всего радует женщин? Любимое дело, в котором они реализуются на все сто.

Чего они больше не хотят? Никакого насилия над собой. Не хотят больше объяснять себе, рационализировать и уговаривать потерпеть то, что делает их несчастными.

Что они умеют по сравнению со временем 10 лет назад? Умеют отличать целебное для себя и ядовитое. Умеют не хотеть что-то «любой ценой».

Чему они научились? Они научились чувствовать себя счастливыми не только в романтической конструкции.

Что у них есть? Чувство собственного достоинства. И открытие: по-настоящему близкие отношения никогда не заставят тебя этим поступаться.

Что они могут? Ставить цель и идти к ней, опираясь на свои ресурсы.

Что для них новое? Опираться на других женщин и мужчин. Дружба. Открытие, что не все люди лгут, манипулируют или обесценивают.

Чему они не верят? Ничему, от чего остается нехороший привкус.

Что для них привычное? Ответственность.

Что непривычное? Открытие, что хорошее партнерство важнее и нужнее романтики.

На что у них нюх? На имитацию чего угодно. Понимания, внимания, эмпатии, знания, тепла. Близости. В имитацию больше не верят. Долго – не верят. Рано или поздно любое вранье разоблачат и перестанут уважать.

Какие они на самом деле? Не циничные. Не высмеивающие. Способные дружить. Смелые. Не теряющие надежду.

Юлия Рублева, 2017

«Ты – моя единственная радость»

«Ты – моя единственная радость»

Представьте себе: военный городок в Советском Союзе, молодая семья, родители сами еще дети, нет и 25-ти. Муж немногословный, требовательный, заботливый. Жена из крупного города, с чемоданом платьев, пошитых ее мамой. Выходить некуда. Зимой заносит все к чертям. Рождается девочка.

Молоденькой маме тяжело, часто нет горячей воды, мужа дома нет почти всегда. Он растет по службе и начинает выпивать. Становится все более раздражительным. Девочка растет. Когда ей исполняется три, она понимает, что для мамы она — нечто очень важное. Самое важное в ее, маминой, жизни. 

…В крупном промышленном городе живет семья, —  у нее это первый брак и большая любовь, у него второй, он немолод и несколько утомлен. Девочке исполняется десять лет, и оба родителя поочередно и тайно друг от друга ей признаются, что, если бы не она, они бы развелись. Она понимает, что она для них нечто важное, самое важное в их жизни. 

…В небольшом провинциальном городе семья живет плохо, скудно и бедно, отец крепко пьет, всех бьет и держит в кулаке, мать беспрерывно бегает по соседям, жалуясь на мужа и принимая разную помощь. Растут двое, брат и сестра, погодки. Оба вырастают и оба уезжают прочь из этого города. Сестра — отрезанный ломоть, вышла замуж, не общается, в гости не зовет и сама не приезжает. Брат в чужом городе поднимается на ноги, начинает отлично зарабатывать, слать деньги домой огромными кусками, отец умирает с перепоя, мать приезжает жить к сыну. У него своя семья, но она ему объясняет, что он для нее самое важное в ее жизни, важнее ничего нет. 

Один из самых тяжелых сценариев, с которым мы работаем в группе «Мама и мои отношения», это сценарий «ты моя единственная радость». Он несет в себе коварство слишком значимой роли для ребенка, роли, к которой он не готов.

Да и ни один взрослый человек никогда по-настоящему не будет способен в полной мере, без ущерба для себя, всегда наполнять смыслом и радостью жизнь другого человека, а значит, не сметь требовать, быть недовольным, огорчать, терпеть неудачу или вдруг заболеть. 

Тем не менее, каждого из этих детей разных возрастов в какой-то момент родители поставили перед фактом: «ты моя единственная радость». А потом повторяли это много-много раз, с большой, действительно, любовью и нежностью. 

Чем же плохо таким детям? 

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Другие материалы на эту тему

Тем, что каким бы ты ни был и какой бы жизнью не жил, ты ощущаешь себя все время маминой ногой или, скажем, хвостом. Иногда тебе дают передышку, но почти все время находятся с тобой в контакте. Ты моя единственная радость, повторяет нежная красивая мама своей любимой маленькой дочке, и девочка сначала очень радуется. Как хорошо быть маминой единственной радостью! 

Десятилетняя девочка, которой это поочередно сказали и папа, и мама, тоже очень рада. Она важная, она взрослая, у нее есть некоторая власть, и сейчас она им покажет, как разводиться! Она запретит им это делать, раз она такое тайное орудие их брака. Единственная радость и «что бы мы без тебя делали». И «ты наше единственное счастье и умница». 

Взрослый сын, тридцатилетний мужик, наконец даст матери всю заботу и любовь, которой та была лишена с отцом. Немного недовольна жена, но с ней как-нибудь можно договориться. Он теперь единственная радость и счастье своей матери, и победил всех на своем пути: он для нее самый главный. Больше у нее никого нет. 

Засада в этом сценарии в слове «единственный». Конечно, этой почетной должностью награждают ребенка неспроста. 

Там и обманутые надежды, —  муж/жена не стали радостью, давай будешь ты. 

И агрессия, таким косвенным образом выражаемая в семье мужу/жене —  ты не справился быть моей радостью, а наш сын/дочь справляется лучше

Но самое главное, самое тоскливое и самое тяжелое —  это то, что такой родитель не умеет оснащать свою жизнь какими-то другими смыслами, другой радостью. Делать его жизнь осмысленной поручено ребенку. 

Что получают люди, выросшие с таким сценарием, в своей взрослой жизни? 

— ощущение, что «я скорее дочь, чем жена», «я скорее сын, чем муж». Дом — это всегда там, где родители, а не где ты родил своих детей. Отсюда конфликты с супругами и вмешательство пожилых родителей из лучших побуждений в жизнь семьи, а так же их довольно заметное присутствие в семьях своих детей. От этого вмешательства семью никто не закрывает, там, где должны быть границы и различение «это мама с папой, а это мы с женой» — дырка в заборе, куда в лучшем случае смотрят любопытные и оценивающие глаза старшего поколения, в худшем —  через эту дырку проникают и поселяются. 

— ощущение, что «я не имею права не радовать». Такие дети предельно заботливы, все время на связи, для них величайшая награда — мамин или папин смех и радость. Их благодарность. Их счастье, их здоровье. И все это прекрасно, но приоритеты расставлены таким образом, что и о себе как-то не приходит в голову заботиться, и об остальных близких тоже. Дети наказываются, если они смеют огорчать бабушку с дедушкой. Жена/муж не вводятся в дом до конца —  они всегда чужие и в спорах часто выбирают не их сторону. 

— ощущение тяжести и глубочайшей ответственности. Тяжело нести все время флаг «я мамина единственная радость». Хочется быть каким попало, какой попало. Но мама тогда пропадет. Совсем пропадет —  она не может без своего ребенка. Значит, надо радовать. Нельзя огорчать. Ничем. Скрываются разводы, увольнения, неудачи, нельзя опускать руки и плакать, а жаловаться можно только так, чтобы сказали: «все они дураки, и не понимают, какой ты умный. Ты справишься, я знаю». А вот так, чтобы обняли, пожалели, покачали, утешили, —  нельзя. Для мамы это затратно. 

— вину. Это прекрасный инструмент для манипуляций. Невозможно такому ребенку, лет 35-ти, выпить чашку кофе в кафе, чтобы не подумать, — а пьет ли вкусный кофе его мама? Имеет ли мама пирожные или вафельные трубочки? Я тут расселась, а она там лишена. Чашка кофе у таких выросших детей всегда приправлена виной, как корицей.  И точно так же присыпана любая радость: от отпуска на море до новой сумки/ноутбука. В итоге маме покупается такой же, а то и лучше — чтобы откупиться от вины. 

— ну и самое серьезное осложнение такого сценария: эти выросшие дети могут не распознавать эмоционального насилия. Манипулирования. «Мне хочется спать или играть, но маме нужно рассказать мне, как ее обидел папа или как ей тяжело жить. Я перестаю смеяться, становлюсь серьезным, отодвигаю игрушки и слушаю» (куча реальных случаев с детьми четырех-пяти лет). Я не хочу обниматься или целоваться, но меня обнимают и целуют, и отталкивать нельзя, мама будет плакать. Такие мамы не ругаются. Если она ругается, она прочная и сильная. Это из другого сценария. Эти мамы тихо, но выразительно страдают или плачут. Самое ужасное наказание — произнести ребенку «вот умру, кто будет тебя любить?» 

Такие дети в итоге живут так, чтобы их ни в чем не могли упрекнуть, это не получается, и это настоящий сизифов труд: в борьбе за трон жертвы всегда выигрывает мама, и ты снова сидишь со своим пирожным и кофе, пока она страдает, негодяй. 

Выход из этого сценария через бунт, через отказ наполнять мамину жизнь смыслом. Ставятся границы: «нет, мама, я не буду тебе звонить несколько раз в день, мне это неудобно и не нужно». Расставляются приоритеты: «если ты еще раз скажешь гадость про моего мужа, я встану и уйду». Высказываются потребности: «у меня сейчас тяжелое время и я сам нуждаюсь в поддержке». Легализуются «плохие» эмоции: «Я злюсь на тебя, когда ты приезжаешь без предупреждения». 

Кропотливая, сложная работа.  При сценарии «не на что жаловаться, у меня золотая мама» таких участников обычно набирается не менее половины группы. Любая злость, раздражение, бессилие, даже иногда бешенство в отношении матери немедленно сопровождается космическим чувством вины: она же ничего плохого не хотела! 

Тем не менее про таких матерей есть русская поговорка «детям век заедает»,  —  то есть своей жизни не дает не мытьем, так катаньем.

Еще на эту тему:

⇐ Читать на эту тему

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Работать с этой темой ⇒

Ты один отвечаешь за все

«Про семью»

Pin It on Pinterest