Мын

Мын

На живой «Мын» обычно приходит два класса людей. У первого любимая работа вдруг начинает ощущаться клеткой, пленом, хочется другое имя. Хочется других правил, другой жизни, другого всего. Второй класс людей каждый день ждет «когда же это кончится» — и начнется совсем другая, их собственная жизнь. Такие люди, как правило, учились там, где захотели их родители, не сами или ошибочно выбрали профессию; не могут себя найти. Когда ты все время не просто в роли, но еще в маске, это тяжело.  

В кризисе идентичности мы вынуждены снова и снова отвечать на вопрос «кто я». Именно от этого зависит ответ на вопрос «чего я хочу». Ближе к сорока мы отвечаем на вопрос «кто я» через профессию. И когда нас одолевает кризис, мы больше не хотим говорить «я журналист». Мы хотим говорить «я кондитер» (к примеру). Хотим смертельно, каждое утро, с большой тоской. Не спасают ни регалии, ни зарплата, И здесь очень важно не ускориться, а замедлиться! А ведь хочется БРОСИТЬ ВСЕ И СТАТЬ ДРУГИМ. 

Почему важно не бросать все? 

-потому что иногда нам достаточно добавить, как щепотку специй в блюдо, в свою жизнь то, о чем мы тоскуем, не вываливая всю кастрюлю в унитаз; 

-потому что необходимо ответить себе на вопрос — что такое «все» и что для вас значит «бросать»;

-потому что этот кризис провоцирует изменения по всем фронтам, и потом мы расхлебываем это как катастрофу лет шесть; «я уволилась и развелась одновременно» по уровню стресса почти самоубийственно, и стресс догоняет не сразу. В любых изменениях вы должны шагнуть на подготовленную почву, иначе вместо этого шагнете в глубочайшую депрессию, когда спадут эндорфины от стресса; 

-потому что у нас есть тот самый мын: талант, любовные отношения с каким-то делом или процессом, и хорошо бы, чтобы это было реализовано в цветущем саду нашей жизни, а не на руинах. 

 Ни наши страхи, велящие нам ничего не менять СОВСЕМ, ни наши мечты, вдохновляющие нас на картинку, в которой все красиво, но нет ответственности, нет забот, нет РЕАЛЬНОСТИ, ни являются нашими лучшими проводниками в таком кризисе. Можно ли что-то все-таки с этим сделать? Можно. Очень осторожно. Очень бережно. Очень непреклонно — потому что нельзя оставлять себя в такой тоске по несбывшемуся и ничего не сделать. 

Живой «Мын» бывает всего один раз в год в Москве. Те, кто позволил своему Мыну изменить жизнь, вполне счастливы. 

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Другие материалы на эту тему

Еще на эту тему:

⇐ Читать на эту тему

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Работать с этой темой ⇒

Мын

«Про семью»

Мын

Золотая тыква. Как монетизировать свою компетентность.

Вместе с успехами по работе приходит власть и авторитет, но для многих из нас профессиональный урожай будто все время не собран, не переработан, не присутствует в нашей жизни в виде статуса, положения, авторитета, власти, но самое главное — не присутствует в виде самоуважения. Ведь вовсе не нужно становиться негодяем, чтобы распоряжаться этим на благо всех, включая себя. Как превратить свои Золотые тыквы в другое качество жизни и другое ощущение себя — вот главный вопрос и задача курса «Ярмарка. Золотая тыква». 

Все еще скромно опускаем очи долу, не знаем себе цену, стесняемся попросить салфетки в ресторане, не решаемся попросить таксиста выключить шансон, не сообщаем начальству, на каких условиях мы хотели бы решать очередную задачу, да и сами этого условия не знаем. Урожай этот не делает нашу жизнь комфортнее, богаче, легче. Мы все еще позволяем кому попало нас оценивать и обесценивать, хорошо умеем делать это сами, не имеем учеников, — а надо бы; в профессиональном сообществе зачастую даже и не знают о наших успехах, исследованиях, уникальных методиках, блестящих результатах, зачастую не знают даже о цитировании в зарубежных изданиях… Наше поколение не умеет себе присваивать ни профессиональные успехи, ни плоды своего труда, ни промежуточные итоги, обесценивая и не замечая наступившее время профессионального плодородия. Именно мы отлично знаем пословицу «Я — это последняя буква алфавита», уступаем аплодисменты и успех товарищам, и очень любим и умеем говорить «да это каждый может!»

Именно нашему поколению в детстве говорили «четверка — это не оценка», «ты можешь лучше», «а Ваня уже читает», «девочка должна быть скромной», «не хвастайся», «подумаешь, победил, а что, можно было как-то иначе?».

И когда мы смотрим клип Шнура «Экспонат» и слышим возглас юной девицы «Кто молодец? Я молодец!», мурашки бегут по нашим спинам. Разве так можно? И как ей не стыдно? А что скажет мама? А люди осудят! Некрасиво так!

Тем не менее, так и красиво, и нужно, и называется это по-научному «самоподдержка». Мы ей не научены, лишены, не смеем, не умеем.

Проект «Ярмарка. Золотая тыква»  — для тех специалистов, которые не умеют собирать камни и считать цыплят по осени. Я часто сталкиваюсь с тем, что вполне себе успешный человек считает себя неуспешным, несостоявшимся, а то и вовсе неудачником. Давайте будем учиться присваивать себе свой урожай. 

Уважаемые друзья, этот курс для тех, кто:
— раздает результаты своего труда, много бесплатно делает, хотя мог бы назначить цену;
— все время кому-то должен, хотя много зарабатывает;
— вроде много делает, а толку нет;
— все лавры достаются другому; все результаты уплывают на сторону;
— чьими руками жар загребают;
— кому уже 35-50, а нет ни имущества, ни квартиры, ни машины, ни свободных денег, ни просто свободы;
— кто много знает и много умеет, кто имеет большой опыт в своей работе, но все это никак не меняет его жизнь к лучшему;
— у кого все кругом авторитетнее, чем он сам;
— кто любит свою работу и много в ней смыслит, но всегда отходит в сторону, когда раздают пряники и награды;
— для кого невыносимо сказать себе «Кто молодец? Я молодец!»
— кто вообще устал быть золушкой любого пола и хочет уже наконец-то и карету, и тыкву, и на бал.

На тренинге мы научимся продавать собранное, присваивать себе свое, делиться с излишков, а не из последнего, видеть и копить эти излишки, собирать урожай и иметь с него «выручку». Научимся говорить «да, это мое, я так могу и умею». Увидим, каков к этому времени наш урожай и что мы можем с ним сделать во благо себе. Посмотрим вокруг — кому-то нужен наш огромный опыт, наше наставничество, наше экспертное мнение, научимся уважать себя за способность выращивать Золотые Тыквы. Наметим новые сорта этих Тыкв, подумаем, для чего нам нужен новый урожай и что мы будем готовы вкладывать в него, и как использовать его.

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Другие материалы на эту тему

Еще на эту тему:

⇐ Читать на эту тему

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Работать с этой темой ⇒

Мын

«Про семью»

Наши родители

Наши родители

Наши родители, те, кто родился сразу после войны, — особенное поколение.

Инфантильное или слишком властное, жесткое и жестокое, беспомощное в обычных человеческих проявлениях и часто вовсе бесчеловечное, – таким они выглядит это поколение во многих историях. Дети тех, кто победил в войне, последнее поколение, прожившее взрослую жизнь в Советском Союзе. Именно им было 40-50 лет, когда страна распалась. Именно их система ценностей стала негодной в перестройку, именно они с трудом выживали, умирали от инсультов, становились олигархами в 90-ые годы. Именно они сейчас у власти в нашей стране. Именно они – родители тех, кому сейчас 30-40-50 лет.

Один из самых частых запросов нашего поколения, — «я не хочу быть таким, как они. Я не хочу быть похожим на них. Я не хочу обращаться со своими детьми так, как они». Что же такого делало – и чего не делало – поколение наших родителей со своими детьми, с нами? Такого, что мысль быть похожим на них наполняет нас ужасом? Переработав огромное количество материала по этой теме, я могу ответить просто: оно не справлялось.

Они били нас и дрались друг с другом. Часто – избивали. Они усыновлялись и удочерялись к своим совсем маленьким детям, в три года научив их «ты уже взрослый». Отцы почти поголовно пили. Матери не заступались за своих детей ни перед школой, ни перед отцами, ни перед другими взрослыми. Они имели сложные отношения с деньгами и сексом, почти не имея ни того, ни другого. Они жили в хрущевках со своими родителями, даже не делая попыток отселиться. Они не разговаривали с нами, своими детьми, ни о смерти, ни о болезни, ни о любви, не говорили о сложном и важном. Они говорили на все наши просьбы «денег нет» и закрывали дверь перед нашим носом, если мы не приходили домой вовремя. Наконец, они беспрерывно орали на нас. Они говорили соседям «алкаш», «разведенка», «торгаш», «мещане» и «чтоб вы сдохли».

Они рисовали снежинки на окнах к Новому году. Они наряжались Дедом Морозом, и наши папы, и наши мамы, если пап не было. Они придумывали конфеты из смеси «Малютка», умели варить затируху, как их матери в войну, ходили в походы и катали нас на велосипедах. Они «доставали» – колбасу, платья, сапоги, туфли, пальто; они очень плохо одевались и радовались каждой новой вещи. Наши мамы плевали в тушь «Ленинградская» и ювелирно точно красили ресницы, собирали хрусталь и книги, часами, плача от страха и жалости, стояли под окнами детских палат в больницах, – к нам их не пускали. Они устраивались в детские сады и школы нянечками и уборщицами, лишь бы быть рядом. Они ревели, когда их бросали мужья, когда заболевали подруги, когда мы не слушались, они не знали французских духов, полноценного сна и, в основном, большую часть жизни недосыпали.

Отцы приносили в кулечке конфеты и ягоды, мастерили с нами по вечерам парусники, рассказывали сказки, читали. Они ходили в школу и потом пороли нас по итогам разговора с учителем или утешали нас. Они говорили с нами о космосе, о войне и о дедушке – герое Советского Союза. Они учили нас точить карандаши, приносили мимозу на 8-ое марта, умели чинить обувь и радиоприемники. Они учили давать сдачу. Они могли ни разу не сказать нам «я тебя люблю» и плакали на наших свадьбах.

Они бросали кафедры и шли торговать на рынке в 90-ые, они возили клетчатые сумки, становились теми самыми «торгашами» и «мещанами», чтобы мы могли выжить.

Они рожали нас, когда сами были совсем юными, в 18-20 лет. Они не справлялись.
Они справлялись как могли.

За несколько лет работы с этой темой мои гнев, возмущение, ужас переродились в сострадание, в уважение, в боль. Я знаю, какими они были маленькими, наши родителями. Знаю, что им доставалось, и чего, огромного, не доставалось. Их родители восстанавливали разрушенную страну. Наши родители были живы, целы, здоровы, и всем этого было достаточно. Потом они были юными, и страна говорила с ними с позиции стыда и страха, но никогда – уважения и поддержки. С ними никто не говорил о сложном и важном, о любви и смерти, с ними не говорили вообще. Оказалось невозможно работать с семейными сценариями того времени, не погружаясь в политику, историю, географию, экономику послевоенных лет.

Я пишу эту книгу по материалам моей одноименной группы, которую я веду несколько лет подряд. Книга для тех, кому сейчас 30-50. У кого всегда есть вопрос – почему родители такие? Почему они так безжалостны ко мне? Почему они так беспощадны к себе? Возможно и наши родители, прочитав, смогут наладить что-то в общении со своими взрослыми и уже даже стареющими детьми… Я надеюсь на то, что книга поможет взглянуть на наших родителей глазами взрослых людей. И поможет понять тот язык, на котором наши родители говорят нам о своей любви.

Я пишу эту книгу и для того, чтобы мы лучше могли понимать, какие мы, почему такие, и от чего мы счастливы или несчастливы. Почему нам так мало знакомы умение постоять за себя, ощущение собственной ценности, беззаботность, отдых, хорошая самооценка, почему у нас порой такие сложные отношения со своим телом, со своим успехом, с деньгами, с одиночеством, с близостью.

Наши дети, рожденные в 90-х, свободны. Их растили мы, слишком много знающие о боли и одиночестве, мы, которым в детстве говорили «ты же взрослый». Мы разрешаем своим детям быть невзрослыми.

Я надеюсь на то, что эта книга позволит нам смириться с тем, что и наши родители – невзрослые. Они всегда, всю свою жизнь боятся только одного: что их будут ругать.

Возможно, мне удастся написать ее так, что им не страшно будет ее прочитать.
Возможно, она поможет нам всем сказать друг другу что-то важное, пока все живы.

 

Карамельные дни

Карамельные дни

Однажды я валялась на пляже. Небо было голубым и просторным, море походило на зеленый прозрачный леденец и ласково шелестело.
Я думала: «это какая-то карамель, а не отпуск, пусть так будет всегда». Я подумала «все бросить к чертовой матери». Я подумала «это невозможно». «Все бросить» это плохая идея. Ко мне часто идут клиенты, неся в себе это тихое «все бросить». Как правило, они живут в системе жестких правил: — не сиди без дела; — домработница? как это — чужой человек в доме? ты что, белоручка? ты что, буржуй? хотя бы уберись к ее приходу, не позорься; — хорошая жена ухаживает за своим мужем; — хорошая мать каждую минуту занимается детьми; — ты должна выйти в выходные, потому что хороший сотрудник работает всегда; — ты не должна злиться и должна все время давать себе клевать печень, как Прометей; — если таксист не знает город и не умеет навигатор, ты не должна злиться на таксиста, заказывать другого и звонить в его компанию, ты должна его пожалеть и поехать с ним в Чертаново просто потому, что туда он может; — нет, не французское белье, лучше кастрюльку, костюм сыну, заплатить за кружок; — нет, массаж это ты заснешь, а тебе еще надо убрать квартиру; — научись сама делать себе маникюр; вообще зачем тебе маникюр? — танцы это несерьезно, рисовать надо было в детстве, у тебя нет на это времени; — в отпуск одной не нужно, дорогая, присмотри за мужем лучше тут; — если кто-то с тобой хочет поговорить — говори; просит о помощи — помогай; запрещает тебе- слушайся; и делай все это немедленно. Я не знала, когда же кончится эта жизнь, системы «упасть на пол и немедленно хоть на минуту заснуть» и начнется та — с зеленым леденцом и небом.
Федя

Федя

Звонили коты. - Ты там замуж, что ли, вышла? - сварливо спросил Барсик. - Барсик, побойся кошачьего бога! Не вышла и даже в мыслях не было. С чего ты взял? - Ну, - сказал Барсик нехотя, - ты нами пренебрегаешь. А раньше любила. Федя, скажи? - Оленина всегда была!...

читать далее
Про любовь

Про любовь

Звонили коты. Разговаривали хмурыми голосами. - Когда ты улетаешь? - спросил Барсик. - Через неделю, - сказала я. - Что привезешь? - -спросил Барсик. - Дайте мне улететь,- сказала я. - Мы неглаженные, - сказал Барсик. - Ой, ну вот не надо, - сказала я. - Мы блогеры, -...

читать далее
Танцы

Танцы

Коты не одобряют мои занятия танцами. - Раньше как было? - рассказывает Барсик Мартыну. - Спит долго. Пригреешься под бок и тоже спишь. Потом встанет. Ходит медленно, чай пьет. То и дело что-нибудь уронит. - Что именно роняла? - уточняет Мартын. - Куриную ножку...

читать далее

Другие материалы на эту тему

…Однажды я решила изменить одно утро в неделю — утро понедельника.
Мне хотелось бы начинать неделю не со шквала рабочих звонков, а под любимую танго-музыку. И я стала вставать раньше на два часа, включать музыку и неспешно, молча завтракать. Иногда ехала в свой клуб, благо уроки там начинаются рано. И только потом, выпив кофе или переодев танцевальные туфли, брала в руки телефон и отвечала на все звонки. И потом весь понедельник проистекал как-то иначе, неспешно, весело и наполненно, это перекидывалось на вторник, я вошла в азарт, и за год таким образом, день за днем, час за часом, очень тщательно и внимательно переделала все свое расписание. Я ничего не бросила и не уехала на море. Но в моей жизни теперь каждый день есть «карамельный час» — иногда целых полдня, иногда 15 минут. Когда мы стали на группах делать это нехитрое упражнение, вот что получилось у моих клиентов: — встать утром раньше на час и сидеть этот час с чашкой кофе, глядя в окно и неспешно просыпаясь; нет, не гулять с собакой и не кормить детей завтраком, да, ближним было объяснено и они не трогают, берегут; и этот час питает силами весь день; — больше не бежать на работу, а идти неспешным шагом, и отказаться ехать кусок дороги в переполненной маршрутке; разведать местность и найти парк, и идти через него; да, и зимой тоже — он очень приятный; а чтобы идти, надо встать раньше, а чтобы встать раньше, пришлось пересматривать вечер накануне, и вечер тоже стал приятнее; — поменяться с мужем ролями: теперь не готовить завтрак, но готовить ужин, а на завтрак есть что муж дал; он давно мечтал другой завтрак, а ты давно мечтала спать на час дольше; — погуглить и узнать, что на работу рано-рано утром лучше добираться на поезде, а не на метро, увидеть, что поезд отличный, современный, с вайфаем, а по выходу с перрона есть чистенькое кафе — и приходить на работу со стаканчиком вкуснейшего кофе в руках и раньше чем раньше; — выходить с работы не самой последней. Да, дома никто не ждет, и бессознательно ты оттягиваешь этот момент, вплетаясь в унылую систему «пришла с работы-упала-встала-пришла на работу». Попробовать бесстрашно распланировать себе всю неделю, и, не ожидая никаких чудес, уходить на три часа раньше; обнаружить музей фарфора, танцы на набережной, веселых и точно таких же одиноких парней и девчонок; — освободить вечер одного дня в неделю от всех обязательств и обещаний; и вдруг прочитать книгу, которую давно хотела. Маленькие, нехитрые шаги. Не системы «все бросить и уехать к морю». А «ничего не бросать, менять тихонько, медленно и так, как душа просит». Удачи вам в этом «карамельном упражнении».

Еще на эту тему:

⇐ Читать на эту тему

Ничего не найдено

Запрашиваемая страница не найдена. Попробуйте уточнить параметры поиска или используйте меню для нахождения страницы.

Работать с этой темой ⇒

Мын

«Про семью»

Pin It on Pinterest