Достижения — можно. Радость — нельзя?

Достижения — можно. Радость — нельзя?

мама и мои отношения

Я могу позволить себе огромный успех или невероятные достижения. Я то и дело делаю так, что окружающие меня люди говорят: «мы тобой гордимся. Мы гордимся тем, что мы тебя знаем».

Но я с огромным трудом позволяю себе радость и беспечность. Танцующая женщина на ночных улицах легкомысленной Барселоны — это о радости. Это незнакомо, ненужно, пугающе. Это осуждается внутри меня так сильно, что осознать и преодолеть этот запрет стоит мне панических атак. Успех можно, радость — нет. Ну а радость без успеха — как можно? Это возмутительно!

Достижения - можно. Радость - нельзя?
Поэтому некоторые вещи в моей жизни, которые, как кажется окружающим, я делаю легко и счастливо, на самом дне, оказывается, являются огромным бунтом, разрушением всех программ, по которым жила моя семья.
Программам, по которым должно быть трудно, тоскливо, холодно, серое небо, снежное поле, лечь и умереть прямо там, тихо стариться в разговорах с соседками о ценах, ходить с палочкой, не выходить из дома, раздражаться на людей и не терпеть шума. Я делаю наоборот всю свою жизнь. И больше всего на свете люблю город и солнце.

Интересное по теме

Интересное

О, — говорит наша психика, — я знаю, что тебе нужно!

Когда меня спрашивают, почему я делаю акцент именно на работе с отношениями с мамой, я всегда отвечаю: мама — это тот человек, который научил нас, какой должна быть близость. И тогда, вырастая, мы ищем партнера, который будет делать в близости все то же самое, что делала мама или другой близкий человек, замещающий ее.

читать далее

Ты один отвечаешь за все

Иногда ко мне приходят женщины или мужчины, являющиеся центром и системообразующим гвоздем всей семьи. Как правило, семья родительская, хотя часто бывает в дополнение и своя собственная. Такие люди именно родительскую семью и дом могут называть «семья» и «дом».

читать далее

Родительское насилие

Дорогие друзья, учитывая то, что статьи в духе «хватит носиться со своими детскими травмами, нечего валить все на родителей» больше не анонимны, транслируются довольно публичными людьми и даже профессиональными психологами, я, как человек, много лет работающий с темой родительского насилия и дисфункциональных семей в Советском Союзе, имею заявить. Этот текст я размещаю каждый год и каждый год он все более актуален. Увы.

читать далее
О, — говорит наша психика, — я знаю, что тебе нужно!

О, — говорит наша психика, — я знаю, что тебе нужно!

мама и мои отношения

Когда меня спрашивают, почему я делаю акцент именно на работе с отношениями с мамой, я всегда отвечаю: мама — это тот человек, который научил нас, какой должна быть близость. И тогда, вырастая, мы ищем партнера, который будет делать в близости все то же самое, что делала мама или другой близкий человек, замещающий ее.

Остается только удивляться, как безошибочно наша психика вычисляет и выбирает:

— насильника, если в детстве нас били или подвергали иного рода насилию;

— непредсказуемого обольстительного психопата, если в детстве мама была жестокой и обаятельной;

Достижения - можно. Радость - нельзя?
— вечную жертву, если мы привыкли вечно носиться с маминым чувством вины;
— того, кто будет душить нас заботой, если мама не знала других способов выражать свою любовь;

— надменного, дистантного, пуще всего на свете боящегося нарушения собственных границ человека, если в детстве мама учила нас, что не нужно никому мешать;

— любящего, чудесного, внимательного, неидеального партнера, если в детстве мама была с нами по настоящему близкой и честной; и т.д.

После такой работы с собой человек получает возможность опознавать своих потенциальных партнеров в людях совершенно другого типа, нежели раньше. Научившись обращаться с собой по-другому, мы больше не допускаем в свою жизнь плохие отношения.

Интересное по теме

Интересное

Ты один отвечаешь за все

Иногда ко мне приходят женщины или мужчины, являющиеся центром и системообразующим гвоздем всей семьи. Как правило, семья родительская, хотя часто бывает в дополнение и своя собственная. Такие люди именно родительскую семью и дом могут называть «семья» и «дом».

читать далее

Родительское насилие

Дорогие друзья, учитывая то, что статьи в духе «хватит носиться со своими детскими травмами, нечего валить все на родителей» больше не анонимны, транслируются довольно публичными людьми и даже профессиональными психологами, я, как человек, много лет работающий с темой родительского насилия и дисфункциональных семей в Советском Союзе, имею заявить. Этот текст я размещаю каждый год и каждый год он все более актуален. Увы.

читать далее

Мой папа ушел

БОЛЬНОЙ ВОПРОС. Я почти каждый день на приеме сталкиваюсь со случаями, когда взрослая женщина, красавица и умница, по-прежнему чувствует боль, вспоминая себя, растущую без отца. Речь идет о тех случаях, когда отец рано и безжалостно оставил семью или вовсе не признавал отцовство, или признавал формально, но никак не участвовал в жизни девочки. Никак, ни словом, ни делом. На протяжении десятилетий, пока она росла.

читать далее
Ты один отвечаешь за все

Ты один отвечаешь за все

мама и мои отношения

Мамино заклинание — «Ты должен опираться только на себя», и его подвид с отягощением — «Ты один отвечаешь за все».

Иногда ко мне на прием или на группу приходят женщины или мужчины, являющиеся центром и системообразующим гвоздем всей семьи. Как правило, семья родительская, хотя часто бывает в дополнение и своя собственная. Такие люди именно родительскую семью и родительский дом могут называть «семья» и «дом», даже если они много лет не живут с родителями, могут жить в другом городе или даже стране, и имеют собственных мужа/жену и детей.

Такой ребенок с детства слышал следующее:

— что ты там чувствуешь, никого не интересует;
— не выдумывай, этого нет;
— всем тяжело, ты что, особенный?
— ты уже большой, как тебе не стыдно плакать?
— как ты можешь так с матерью поступать? (реакция на ошибку, проступок);
— следи, чтобы он/она не делал так и не вел себя этак (обычно ответственность за отца-алкоголика, маленьких брата-сестру).

Такой ребенок не получает от родителей самого главного: утешения.

Утешение — великая вещь, признание нами того, что другой человек не имеет сейчас сил справится сам, это щедрость, милосердие и любовь, идущие от самого сердца, не требующие никаких действий от утешаемого. Остановка вместе, рука об руку, именно в той точке, где происходит боль, никакой спешки, движение в том же ритме, нога в ногу, обнимая и тихонько приговаривая ласковое. Покачивание, убаюкивание, и самое важное — полное присутствие вместе с тем, кому больно. Тот, кого утешают, в этот момент ощущает, что рядом с ним остановились, взяли за руку, обняли, покачали, пошептали, посочувствовали. Поняли, как больно. Показали, что поняли. Показали, что с ним, за него, вместе. Это самое главное.

Ребенок, справляющийся со всем сам, не знает этого убежища вовсе. Получая травму в разных своих возрастах, — от разбитой коленки до развода или увольнения, — он не идет к людям за утешением, а прячется, потому что надо собрать все силы. Заплачешь, покажешь, попросишь, — накажут. Отвернутся. Высмеют. Значит там, в своем углу, наедине со стенкой, обоями в цветочек, ковром с оленями, спинкой дивана, надо остановить слезы, напрячь внутри что-то, что болит, спрятать и не показывать. Преодолеть. Человек, не умеющий и не смеющий ни на кого опираться, оказывается в тотальном одиночестве, даже если его окружают люди.

Он делает два печальных вывода на всю жизнь:
1) вокруг меня те, у кого нет сил или кто не хочет тратить их на меня;
2) я здесь самый сильный и со всем должен справиться сам.

В жизни такого выросшего мальчика или девочки есть преодоление, выживание, ответственность, вина, и много-много вытеснения за рамки сознания того, с чем они никогда не имели дела осознанно.

Такие люди незнакомы:

— со своей хрупкой, нуждающейся, уязвимой частью. И тогда мы получаем мощных сильных женщин, которым нипочем холод и снег, дисфункциональный партнер, непосильные задачи. Они не ощущают, каково их телу, запросто справляются со всем страшным и опасным, берут на себя ответственность за других взрослых или старших людей рядом, а если заболевают, чувствуют себя дико виноватыми. Получаем мощных сверхфункциональных, успешных мужчин, которыми манипулируют, используют, не давая ни поддержки, ни утешения, ни радости, ни понимания. А если такой мужчина вдруг встретит поддерживающую и вдохновляющую женщину, то не будет знать, что рядом с ней делать.

— со своими потребностями. «Я не пойду в туалет, пока не допишу статью». «Я не выберу хорошую, крупную картошку для жарки, потому что нечего себя баловать, буду чистить мелкую». «Я должен каждую секунду думать о заработке, а в отдыхе не нуждаюсь».

— со своими эмоциями. Агрессия используется не для защиты, а для решения задач, непосильных обычным людям. Игнорируется, не опознается такая важная для выживания эмоция, как страх. Удовольствие вызывает вину. Наслаждение — стыд.

— со своей зависимостью, узявимостью и нуждой в людях. Одиночество — безопаснее, независимость —лучший друг, уязвимость — позорна. Нужда в ком-то или чем-то вызывает ужас. Не дадут, не поймут и даже не услышат. Такие люди никогда ничего не просят. Иногда, в отчаянии — требуют или кривыми окольными путями добиваются своего. Но прямо сказать — «мне нужно то, что у тебя есть, дай, пожалуйста, если можешь», — ни за что и никогда.

Заклинание «Ты должен опираться только на себя» иногда родители, сознательно или неосознанно, отягощают заклинанием «Ты один отвечаешь за все», и особенно ловко получается, когда «Ты отвечаешь за все, что с нами происходит». Последним заклинанием бессознательно пользуются мамы, вышедшие замуж за своего ребенка при разводе или смерти мужа. Неважно, какого пола ребенок и сколько ему лет: четырехлетка обоих полов вполне уже может чувствовать, как хрупка его мама, как нуждается в его утешении и какой он большой и сильный, и как нельзя плакать. Плакать, не справляться и нуждаться в помощи — прерогатива мамы.

И еще один симптом такого заклинания — мы не прощаем себе никаких ошибок, потому что тот, кто должен опираться только на себя и при этом один отвечает за все, как сапер, права на ошибку не имеет.

Конечно, на группе подробно разбираются истоки этого заклинания. Они там, где была война. В истории семьи. Нам на группе бывает важно научиться давать утешение тому, кого никогда не утешали, а он учится говорить о потребности в утешении, опираться на чужие ресурсы, знакомиться со своей хрупкой, нуждающейся, зависимой и уязвимой частью, учиться быть самому себе самым лучшим родителем: тем, у кого в кармане всегда носовой платок, который умеет садиться на корточки перед малышом и вытирать горькие слезы, приговаривая слова утешения, признавая, что ты маленький и не должен уметь справляться со всем.

По мотивам группы «Мама и мои отношения»

Интересное по теме

Интересное

Достижения — можно. Радость — нельзя?

Я могу позволить себе огромный успех или невероятные достижения. Я то и дело делаю так, что окружающие меня люди говорят: «мы тобой гордимся. Мы гордимся тем, что мы тебя знаем». Но я с огромным трудом позволяю себе радость и беспечность.

читать далее

О, — говорит наша психика, — я знаю, что тебе нужно!

Когда меня спрашивают, почему я делаю акцент именно на работе с отношениями с мамой, я всегда отвечаю: мама — это тот человек, который научил нас, какой должна быть близость. И тогда, вырастая, мы ищем партнера, который будет делать в близости все то же самое, что делала мама или другой близкий человек, замещающий ее.

читать далее

Ты один отвечаешь за все

Иногда ко мне приходят женщины или мужчины, являющиеся центром и системообразующим гвоздем всей семьи. Как правило, семья родительская, хотя часто бывает в дополнение и своя собственная. Такие люди именно родительскую семью и дом могут называть «семья» и «дом».

читать далее
Родительское насилие

Родительское насилие

мама и мои отношения

Учитывая то, что статьи в духе «хватит носиться со своими детскими травмами, нечего валить все на родителей» больше не анонимны, транслируются довольно публичными людьми и даже профессиональными психологами, я, как человек, много лет работающий с темой родительского насилия и дисфункциональных семей в Советском Союзе, имею заявить. Этот текст я размещаю каждый год в сети Фейсбук и каждый год он все более актуален. Увы. Итак: 

Тема родительского насилия в Советском Союзе требует огромного осмысления, называния вещей своими именами и трудной и тяжелой работы с этим. Слушая дикое количество историй, от которых волосы дыбом встают, просто про среднюю советскую семью, я понимаю, что часть поколения 40-50 гг рождения, то есть наших родителей, часто не справлялась со свалившимися на них нагрузками и, получив послевоенное, очень специфическое воспитание, жила практически в психозе. Со срывами, избиениями, жестким игнорированием нужд ребенка, удочерением/усыновлением к своим маленьким детям и т.д.  

У них, в свою очередь, выросли свои дети — поколение 70-80-х годов рождения. Это мои клиенты. Я сама отношусь к этому поколению. Это удобные, совестливые, героические, ответственные и при этом зачастую безответные люди, которым приходится много и специально работать у психологов с такими понятиями как собственные границы, ценность, адекватная самооценка, взрослое отношение к своим ресурсам. В работе с психологами наше поколение  учится многому, в частности, понимать и часто прощать родителей, не становясь им при этом психотерапевтами и заботливыми родителями. Мы учимся, наконец-то, быть заботливыми родителями самим себе. 

И родители нам были должны. Так же, как и мы должны своим детям. Они принимали решение нас рожать. Мы вправе были, будучи маленькими, на них рассчитывать. Как на взрослых. То, что они не смогли многим из нас быть взрослыми родителями, не значит, что они нас не любили. Но это же и не значит, что они растили нас хорошо и так, как надо растить детей. Они растили нас в мирное время, как на войне. Я буду еще много об этом писать. 

Но пока я скажу тем, кто сейчас ранится этими статьями с призывами в духе «сами виноваты, хватит ныть». Вы не виноваты. Ваши родители могли вас избивать до крови, регулярно бить или игнорировать, растить так, как будто вы ничтожны или заслуживаете самого унизительного обращения, и это не значит, что они хорошо выполняли свой родительский долг. Это значит, что тогда они были плохими родителями. Возможно, теперь они — хорошие бабушка с дедушкой. Но поверьте, человек, которого любили родители, никогда не перепутает это с по-настоящему плохим обращением. И те, и другие истории имеют место быть. Но я против того, чтобы бывшим избиваемым, игнорируемым, подвергающимся насилию выросшим детям говорить «ваши родители ничего вам не были должны, хватит ныть». 

Вы можете их прощать, вы можете их любить, вы можете теперь даже о них заботиться так, как делаете это всю жизнь, или держаться от них подальше, как делаете всю жизнь. Но вы действительно не получили очень важного в вашей детской жизни. Вы не получили безопасности. Это самое главное в жизни ребенка и в итоге самое главное в вашей взрослой жизни сейчас. И это на нее влияет. 

С этим можно работать у психологов, я вижу, как такие выросшие дети по-другому, довольно бережно, строят свою семью и отношения, я вижу, как смягчаются, постарев, бывшие грозные и жестокие родители. Но тем, кто рос трудно, требуется несколько больше усилий для построения своей жизни, чем тем, у кого были достаточно хорошие родители.

Интересное по теме

Интересное

Птичья жизнь

Вы знаете, как тяжело жить с печатью вечной отличницы на лице? Это
значит, что в каждом-прекаждом случае ты должна а) остановиться; б)
разобраться; в) выяснить, чего это такое происходит; г) нет, постой, я все
-таки хочу понять.

читать далее

Убить Фею

Фей я могу изучать сколько угодно, их есть у меня. Во мне Фея тоже есть. В последнее время я стала подозревать, что наша внутренняя Фея — существо хитрое, нечестное и противное. Раньше я подозревала Фею в скудоумии. Сейчас я подозреваю ее в корысти.

читать далее
Мой папа ушел

Мой папа ушел

мама и мои отношения


Есть ваши отношения с отцом ваших детей, а есть ИХ отношения — детей и отца. Даже если они никогда его не видели и не слышали, и он их тоже. 

БОЛЬНОЙ ВОПРОС. Я почти каждый день на приеме сталкиваюсь со случаями, когда взрослая женщина, красавица и умница, по-прежнему чувствует боль, вспоминая себя, растущую без отца. Речь идет о тех случаях, когда отец рано и безжалостно оставил семью или вовсе не признавал отцовство, или признавал формально, но никак не участвовал в жизни девочки. Никак, ни словом, ни делом. На протяжении десятилетий, пока она росла. 

Позиция матери в этих случаях могла быть разной: от ненависти к оставившему мужу/партнеру и трансляции этой ненависти дочери, до вполне спокойной доброжелательности в рассказах о нем. Дочери тоже могут вести себя в детстве по-разному — от попыток установить контакт с отцом, хоть какой-то, до полной изоляции себя от любой информации о таком отце. 

Вне зависимости от этого, тяжелее всего девочке в тех случаях, когда отец никак не проявлялся. Она ждет — а нет ни звонка, ни подарка, ни поздравления с днем рождения. И ждет всю жизнь. И всю жизнь задает молча себе один очень детский, очень наивный и совершенно неправильный вопрос: «Неужели я настолько плоха, нелюбима и ненужна, что ОН не считает нужным даже поздравить меня с днем рождения? Даже с моим 10-летием, 18-летием, 25-летием? Он знает, что я существую, но неужели даже не вспоминает?»

Нужно ГОВОРИТЬ с ребенком об его отце. Это первое правило. Железное

Травма отверженности у таких взрослых девочек затягивается медленно и неохотно. 

И когда (если) повзрослевший, созревший или просто состарившийся отец вдруг возникает на горизонте дочери, неважно с чем — от «вот тебе квартира в подарок» до «помоги деньгами», от «какой же я был дурак» до «хочу посмотреть на одного из своих детей» — это все равно не спасает взрослую уже, но все равно маленькую и раненую девочку от ощущения, что это она была недостаточно хороша для того, чтобы папа ее любил. И это ощущение «недостаточной хорошести» отзывается в самых разных областях ее жизни. 

Даже если она умом понимает, что дело когда-то было не в ней, совсем еще маленькой, а в его и только в его выборе, в его малодушии, в его отстранености или неспособности строить отношения. 

Мальчкам немного легче — у них в этом случае достаточно агрессии к оставившему их отцу, чтобы с ее помощью справляться с этой раной. Хотя там свои игрушки — ведь именно система «отец-сын» учит мальчика конкурировать и побеждать, заводить закадычных  друзей и быть близким с женщиной.  

Еще статьи на эту тему:

Но я сейчас в основном о девочках. 

«Что мне делать для моих детей?» — спрашивает моя читательница. И я благодарна ей за этот вопрос. Потому что он о том, что есть ваши отношения с отцом ваших детей, а есть ИХ отношения — детей и отца. Даже если они никогда его не видели и не слышали, и он их тоже. 

Уважаемые мамы!

1. Нужно ГОВОРИТЬ с ребенком об его отце. Это первое правило. Железное. Тайны в семье, умолчание и табу разрушают детскую психику: все неизвестное, все таубированное всегда кажется страшнее, чем на самом деле. И что там себе придумывает ребенок, чувствуя, что лучше не задавать вам неудобных вопросов, вам даже в страшном сне не приснится. 

2. Правило второе — нужно говорить основную правду. Если отец жив, не лгите, что он умер. Если он алкоголик, не лгите, что он киноактер. «Твой отец жив, его зовут Вася, он живет в Самаре». Если у него есть другая семья, не лгите, что нет. «У него еще есть дети».  Если он от вас ушел, не лгите, что он уехал в командировку. «Мы с папой не смогли жить вместе, у взрослых так бывает, в этом нет ничего страшного». По мере взросления ребенок сможет выдерживать все больше и больше правды. Он ранится от молчания, а не от фактов. 

Помните главную особенность детской психики: дети познают мир через себя, и все обьясняют через себя. Это значит, если с ним не говорить, он будет тайно и тихо думать «все на самом деле случилось из-за меня»

 

3. Маленьким детям нужно говорить дозированную правду. Не надо «Твой папа меня обрюхатил, он — мудак и козел, и ушел к какой-то суке». Вы считаете, что я преувеличиваю? Знаете, сколько женщин, которые именно так объясняют своим детям положение вещей — не выбирая слов? Правду нужно дозировать, слова выбирать. «Мы с папой нравились друг другу, но он пока не может быть тебе папой в полной мере. Ты —умница и красавица, и мы тебя любим. Просто он пока не очень справляется с ответственностью быть папой». Оберегайте самооценку ребенка! Если обозвать отца мудаком, у ребенка возникнет закономерное — «даже ТАКОЙ не захотел со мной жить?».

Помните главную особенность детской психики: дети познают мир через себя, и все обьясняют через себя. Это значит, если с ним не говорить, он будет тайно и тихо думать «все на самом деле случилось из-за меня». 

 

Еще статьи на эту тему:

 

Ну и последнее. Если отец не занял категорическую позицию отстранения, даже если сам не появляется, но читает ваши письма, поддерживайте с ним хотя бы одностороннюю связь. Пишите о дне рождения ребенка. Не просите подарков, просто напоминайте, что хорошо бы позвонить. Присылайте фотографию ребенка. Рассказывайте о важных событиях в его жизни. Даже если он не звонит и не отвечает. Делайте это ради ребенка. Не говорите об этих ваших действиях ребенку, если отец с ним не контактирует, но все равно делайте это ради их возможного контакта в будущем.

Уважаемые папы! Даже если вы никогда не видели и не хотите видеть вашего ребенка, присылайте ему раз в год подарок на день рождения. Поверьте, это очень важно. Это будет значит для него, что он для вас — существует, а это самое главное, что мучает покинутого ребенка в отношении вас — «Я для него не существую, и это невыносимо». Жизнь — длинная, и в середине ее многие начинают жалеть о своей немилосердности, жестокости, категоричности и о том, что походя вычеркивали людей из своей жизни. 

Уважаемые бывшие маленькие девочки, покинутые отцами. Дело — не в вас.

 

«Ты – моя единственная радость»

«Ты – моя единственная радость»

мама и мои отношения

Представьте себе: военный городок в Советском Союзе, молодая семья, родители сами еще дети, нет и 25-ти. Муж немногословный, требовательный, заботливый. Жена из крупного города, с чемоданом платьев, пошитых ее мамой. Выходить некуда. Зимой заносит все к чертям. Рождается девочка.

Молоденькой маме тяжело, часто нет горячей воды, мужа дома нет почти всегда. Он растет по службе и начинает выпивать. Становится все более раздражительным. Девочка растет. Когда ей исполняется три, она понимает, что для мамы она — нечто очень важное. Самое важное в ее, маминой, жизни.

…В крупном промышленном городе живет семья, —  у нее это первый брак и большая любовь, у него второй, он немолод и несколько утомлен. Девочке исполняется десять лет, и оба родителя поочередно и тайно друг от друга ей признаются, что, если бы не она, они бы развелись. Она понимает, что она для них нечто важное, самое важное в их жизни.

…В небольшом провинциальном городе семья живет плохо, скудно и бедно, отец крепко пьет, всех бьет и держит в кулаке, мать беспрерывно бегает по соседям, жалуясь на мужа и принимая разную помощь. Растут двое, брат и сестра, погодки. Оба вырастают и оба уезжают прочь из этого города. Сестра — отрезанный ломоть, вышла замуж, не общается, в гости не зовет и сама не приезжает. Брат в чужом городе поднимается на ноги, начинает отлично зарабатывать, слать деньги домой огромными кусками, отец умирает с перепоя, мать приезжает жить к сыну. У него своя семья, но она ему объясняет, что он для нее самое важное в ее жизни, важнее ничего нет.

Один из самых тяжелых сценариев, с которым мы работаем в группе «Мама и мои отношения», это сценарий «ты моя единственная радость». Он несет в себе коварство слишком значимой роли для ребенка, роли, к которой он не готов.

Да и ни один взрослый человек никогда по-настоящему не будет способен в полной мере, без ущерба для себя, всегда наполнять смыслом и радостью жизнь другого человека, а значит, не сметь требовать, быть недовольным, огорчать, терпеть неудачу или вдруг заболеть. 

Тем не менее, каждого из этих детей разных возрастов в какой-то момент родители поставили перед фактом: «ты моя единственная радость». А потом повторяли это много-много раз, с большой, действительно, любовью и нежностью. 

Чем же плохо таким детям? 

Тем, что каким бы ты ни был и какой бы жизнью не жил, ты ощущаешь себя все время маминой ногой или, скажем, хвостом. Иногда тебе дают передышку, но почти все время находятся с тобой в контакте. Ты моя единственная радость, повторяет нежная красивая мама своей любимой маленькой дочке, и девочка сначала очень радуется. Как хорошо быть маминой единственной радостью! 

Десятилетняя девочка, которой это поочередно сказали и папа, и мама, тоже очень рада. Она важная, она взрослая, у нее есть некоторая власть, и сейчас она им покажет, как разводиться! Она запретит им это делать, раз она такое тайное орудие их брака. Единственная радость и «что бы мы без тебя делали». И «ты наше единственное счастье и умница». 

Взрослый сын, тридцатилетний мужик, наконец даст матери всю заботу и любовь, которой та была лишена с отцом. Немного недовольна жена, но с ней как-нибудь можно договориться. Он теперь единственная радость и счастье своей матери, и победил всех на своем пути: он для нее самый главный. Больше у нее никого нет. 

Засада в этом сценарии в слове «единственный». Конечно, этой почетной должностью награждают ребенка неспроста. 

Там и обманутые надежды, —  муж/жена не стали радостью, давай будешь ты. 

И агрессия, таким косвенным образом выражаемая в семье мужу/жене —  ты не справился быть моей радостью, а наш сын/дочь справляется лучше

Но самое главное, самое тоскливое и самое тяжелое —  это то, что такой родитель не умеет оснащать свою жизнь какими-то другими смыслами, другой радостью. Делать его жизнь осмысленной поручено ребенку. 

Что получают люди, выросшие с таким сценарием, в своей взрослой жизни? 

— ощущение, что «я скорее дочь, чем жена», «я скорее сын, чем муж». Дом — это всегда там, где родители, а не где ты родил своих детей. Отсюда конфликты с супругами и вмешательство пожилых родителей из лучших побуждений в жизнь семьи, а так же их довольно заметное присутствие в семьях своих детей. От этого вмешательства семью никто не закрывает, там, где должны быть границы и различение «это мама с папой, а это мы с женой» — дырка в заборе, куда в лучшем случае смотрят любопытные и оценивающие глаза старшего поколения, в худшем —  через эту дырку проникают и поселяются. 

— ощущение, что «я не имею права не радовать». Такие дети предельно заботливы, все время на связи, для них величайшая награда — мамин или папин смех и радость. Их благодарность. Их счастье, их здоровье. И все это прекрасно, но приоритеты расставлены таким образом, что и о себе как-то не приходит в голову заботиться, и об остальных близких тоже. Дети наказываются, если они смеют огорчать бабушку с дедушкой. Жена/муж не вводятся в дом до конца —  они всегда чужие и в спорах часто выбирают не их сторону. 

— ощущение тяжести и глубочайшей ответственности. Тяжело нести все время флаг «я мамина единственная радость». Хочется быть каким попало, какой попало. Но мама тогда пропадет. Совсем пропадет —  она не может без своего ребенка. Значит, надо радовать. Нельзя огорчать. Ничем. Скрываются разводы, увольнения, неудачи, нельзя опускать руки и плакать, а жаловаться можно только так, чтобы сказали: «все они дураки, и не понимают, какой ты умный. Ты справишься, я знаю». А вот так, чтобы обняли, пожалели, покачали, утешили, —  нельзя. Для мамы это затратно. 

— вину. Это прекрасный инструмент для манипуляций. Невозможно такому ребенку, лет 35-ти, выпить чашку кофе в кафе, чтобы не подумать, — а пьет ли вкусный кофе его мама? Имеет ли мама пирожные или вафельные трубочки? Я тут расселась, а она там лишена. Чашка кофе у таких выросших детей всегда приправлена виной, как корицей.  И точно так же присыпана любая радость: от отпуска на море до новой сумки/ноутбука. В итоге маме покупается такой же, а то и лучше — чтобы откупиться от вины. 

— ну и самое серьезное осложнение такого сценария: эти выросшие дети могут не распознавать эмоционального насилия. Манипулирования. «Мне хочется спать или играть, но маме нужно рассказать мне, как ее обидел папа или как ей тяжело жить. Я перестаю смеяться, становлюсь серьезным, отодвигаю игрушки и слушаю» (куча реальных случаев с детьми четырех-пяти лет). Я не хочу обниматься или целоваться, но меня обнимают и целуют, и отталкивать нельзя, мама будет плакать. Такие мамы не ругаются. Если она ругается, она прочная и сильная. Это из другого сценария. Эти мамы тихо, но выразительно страдают или плачут. Самое ужасное наказание — произнести ребенку «вот умру, кто будет тебя любить?» 

Такие дети в итоге живут так, чтобы их ни в чем не могли упрекнуть, это не получается, и это настоящий сизифов труд: в борьбе за трон жертвы всегда выигрывает мама, и ты снова сидишь со своим пирожным и кофе, пока она страдает, негодяй. 

Выход из этого сценария через бунт, через отказ наполнять мамину жизнь смыслом. Ставятся границы: «нет, мама, я не буду тебе звонить несколько раз в день, мне это неудобно и не нужно». Расставляются приоритеты: «если ты еще раз скажешь гадость про моего мужа, я встану и уйду». Высказываются потребности: «у меня сейчас тяжелое время и я сам нуждаюсь в поддержке». Легализуются «плохие» эмоции: «Я злюсь на тебя, когда ты приезжаешь без предупреждения». 

Кропотливая, сложная работа.  При сценарии «не на что жаловаться, у меня золотая мама» таких участников обычно набирается не менее половины группы. Любая злость, раздражение, бессилие, даже иногда бешенство в отношении матери немедленно сопровождается космическим чувством вины: она же ничего плохого не хотела! 

Тем не менее про таких матерей есть русская поговорка «детям век заедает»,  —  то есть своей жизни не дает не мытьем, так катаньем.

Интересное по теме

Интересное

Птичья жизнь

Вы знаете, как тяжело жить с печатью вечной отличницы на лице? Это
значит, что в каждом-прекаждом случае ты должна а) остановиться; б)
разобраться; в) выяснить, чего это такое происходит; г) нет, постой, я все
-таки хочу понять.

читать далее

Убить Фею

Фей я могу изучать сколько угодно, их есть у меня. Во мне Фея тоже есть. В последнее время я стала подозревать, что наша внутренняя Фея — существо хитрое, нечестное и противное. Раньше я подозревала Фею в скудоумии. Сейчас я подозреваю ее в корысти.

читать далее
Наши родители

Наши родители

мама и мои отношения

Наши родители, те, кто родился сразу после войны, — особенное поколение.

Инфантильное или слишком властное, жесткое и жестокое, беспомощное в обычных человеческих проявлениях и часто вовсе бесчеловечное, – таким они выглядит это поколение во многих историях. Дети тех, кто победил в войне, последнее поколение, прожившее взрослую жизнь в Советском Союзе. Именно им было 40-50 лет, когда страна распалась. Именно их система ценностей стала негодной в перестройку, именно они с трудом выживали, умирали от инсультов, становились олигархами в 90-ые годы. Именно они сейчас у власти в нашей стране. Именно они – родители тех, кому сейчас 30-40-50 лет.

Один из самых частых запросов нашего поколения, — «я не хочу быть таким, как они. Я не хочу быть похожим на них. Я не хочу обращаться со своими детьми так, как они». Что же такого делало – и чего не делало – поколение наших родителей со своими детьми, с нами? Такого, что мысль быть похожим на них наполняет нас ужасом? Переработав огромное количество материала по этой теме, я могу ответить просто: оно не справлялось.

Они били нас и дрались друг с другом. Часто – избивали. Они усыновлялись и удочерялись к своим совсем маленьким детям, в три года научив их «ты уже взрослый». Отцы почти поголовно пили. Матери не заступались за своих детей ни перед школой, ни перед отцами, ни перед другими взрослыми. Они имели сложные отношения с деньгами и сексом, почти не имея ни того, ни другого. Они жили в хрущевках со своими родителями, даже не делая попыток отселиться. Они не разговаривали с нами, своими детьми, ни о смерти, ни о болезни, ни о любви, не говорили о сложном и важном. Они говорили на все наши просьбы «денег нет» и закрывали дверь перед нашим носом, если мы не приходили домой вовремя. Наконец, они беспрерывно орали на нас. Они говорили соседям «алкаш», «разведенка», «торгаш», «мещане» и «чтоб вы сдохли».

Они рисовали снежинки на окнах к Новому году. Они наряжались Дедом Морозом, и наши папы, и наши мамы, если пап не было. Они придумывали конфеты из смеси «Малютка», умели варить затируху, как их матери в войну, ходили в походы и катали нас на велосипедах. Они «доставали» – колбасу, платья, сапоги, туфли, пальто; они очень плохо одевались и радовались каждой новой вещи. Наши мамы плевали в тушь «Ленинградская» и ювелирно точно красили ресницы, собирали хрусталь и книги, часами, плача от страха и жалости, стояли под окнами детских палат в больницах, – к нам их не пускали. Они устраивались в детские сады и школы нянечками и уборщицами, лишь бы быть рядом. Они ревели, когда их бросали мужья, когда заболевали подруги, когда мы не слушались, они не знали французских духов, полноценного сна и, в основном, большую часть жизни недосыпали.

Отцы приносили в кулечке конфеты и ягоды, мастерили с нами по вечерам парусники, рассказывали сказки, читали. Они ходили в школу и потом пороли нас по итогам разговора с учителем или утешали нас. Они говорили с нами о космосе, о войне и о дедушке – герое Советского Союза. Они учили нас точить карандаши, приносили мимозу на 8-ое марта, умели чинить обувь и радиоприемники. Они учили давать сдачу. Они могли ни разу не сказать нам «я тебя люблю» и плакали на наших свадьбах.

Они бросали кафедры и шли торговать на рынке в 90-ые, они возили клетчатые сумки, становились теми самыми «торгашами» и «мещанами», чтобы мы могли выжить.

Они рожали нас, когда сами были совсем юными, в 18-20 лет. Они не справлялись.
Они справлялись как могли.

За несколько лет работы с этой темой мои гнев, возмущение, ужас переродились в сострадание, в уважение, в боль. Я знаю, какими они были маленькими, наши родителями. Знаю, что им доставалось, и чего, огромного, не доставалось. Их родители восстанавливали разрушенную страну. Наши родители были живы, целы, здоровы, и всем этого было достаточно. Потом они были юными, и страна говорила с ними с позиции стыда и страха, но никогда – уважения и поддержки. С ними никто не говорил о сложном и важном, о любви и смерти, с ними не говорили вообще. Оказалось невозможно работать с семейными сценариями того времени, не погружаясь в политику, историю, географию, экономику послевоенных лет.

Я пишу эту книгу по материалам моей одноименной группы, которую я веду несколько лет подряд. Книга для тех, кому сейчас 30-50. У кого всегда есть вопрос – почему родители такие? Почему они так безжалостны ко мне? Почему они так беспощадны к себе? Возможно и наши родители, прочитав, смогут наладить что-то в общении со своими взрослыми и уже даже стареющими детьми… Я надеюсь на то, что книга поможет взглянуть на наших родителей глазами взрослых людей. И поможет понять тот язык, на котором наши родители говорят нам о своей любви.

Я пишу эту книгу и для того, чтобы мы лучше могли понимать, какие мы, почему такие, и от чего мы счастливы или несчастливы. Почему нам так мало знакомы умение постоять за себя, ощущение собственной ценности, беззаботность, отдых, хорошая самооценка, почему у нас порой такие сложные отношения со своим телом, со своим успехом, с деньгами, с одиночеством, с близостью.

Наши дети, рожденные в 90-х, свободны. Их растили мы, слишком много знающие о боли и одиночестве, мы, которым в детстве говорили «ты же взрослый». Мы разрешаем своим детям быть невзрослыми.

Я надеюсь на то, что эта книга позволит нам смириться с тем, что и наши родители – невзрослые. Они всегда, всю свою жизнь боятся только одного: что их будут ругать.

Возможно, мне удастся написать ее так, что им не страшно будет ее прочитать.
Возможно, она поможет нам всем сказать друг другу что-то важное, пока все живы.

Интересное по теме

Интересное

Птичья жизнь

Вы знаете, как тяжело жить с печатью вечной отличницы на лице? Это
значит, что в каждом-прекаждом случае ты должна а) остановиться; б)
разобраться; в) выяснить, чего это такое происходит; г) нет, постой, я все
-таки хочу понять.

читать далее

Убить Фею

Фей я могу изучать сколько угодно, их есть у меня. Во мне Фея тоже есть. В последнее время я стала подозревать, что наша внутренняя Фея — существо хитрое, нечестное и противное. Раньше я подозревала Фею в скудоумии. Сейчас я подозреваю ее в корысти.

читать далее

Pin It on Pinterest